В коридоре нарастала паника. Врачи и медсёстры, ещё минуту назад спокойно выполняв-шие свои обязанности, теперь сбивались в кучки, перешёптывались, бросали тревожные взгля-ды на людей в мантиях. Кто то крестился, кто то шептал молитвы, кто то просто застыл, не в силах поверить.
По стенам пробежали едва заметные всполохи света — буд-то отблески далёкого пожара. Воздух стал гуще, тяжелее, наполнился тревогой и предчувствием неизбежного. Где то вдалеке раздался протяжный, низкий гул — слов-но сама земля вздохнула после долгого сна.
Двое в мантии подня-ли голову, прислушиваясь к чему то, чего остальные не могли услышать. Их губы беззвучно шевелились, будто читали заклинание или пытались уловить сигнал.
— Она движется. Си-ла растёт. Жар Птица расправляет крылья. Аспид пробуждается…
Опер сглотнул, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Он знал: если пророчество исполнится, мир изменится навсегда. И от того, найдут ли они эту девчонку вовремя, зависит судьба всего человечества.
А где то далеко, за пределами больницы, автомобиль мчался по пустынным ули-цам, оставляя позади огни больницы. Василиса стала дышать всё ровнее. Матвей сжал руль крепче. Аспид… Почему это имя так знакомо? В памяти всплывали обрывки как из просмотренного фильма: древний лес, шёпот деревьев, запах хвои и чего то ещё — за-претного, могущественного.
Он свернул на просёлочную дорогу, ведущую к загородному дому его семьи. Тот стоял в глубине леса, вдали от любопытных глаз. Мало кто знал о его существовании, а те, кто знал, обходили это место стороной — слишком уж диким и древним казался этот лес.
«Там мы будем в безопасности, — подумал Матвей. — По крайней мере, до тех пор, пока не разберусь, что происходит. И пока не пойму, почему часть меня так отчаян-но хочет помочь, несмотря на все сомнения».
Василиса слабо шевельнулась, положив свою руку на его. Матвей почувствовал, как её тепло проникает в него, пробуждая что то давно забытое.
Лес встречал их тишиной. Высокие сосны склонялись над дорогой, словно охраняя путь. Матвей знал: здесь, среди этих деревьев, он сможет найти ответы.
ГЛАВА 7. ЧАСТЬ 4.
Когда Матвей вышел из машины и прошелся по земле у него складывается впечатление, будто прошёл невидимую стену — словно шагнул сквозь вязкое желе, которое на мгновение обхватило всё тело, сдавило грудь и отпустило. Матвей встряхивает головой, пытаясь избавиться от странного ощущения, и чувствует нахлынувшее волнение — оно поднимается откуда то из глубины, как волна.
Он берёт Василису на руки — она спит, уткнувшись носом в его плечо, — и несёт на крыльцо. С каждым шагом ощущение дежавю становится всё сильнее. Он уже был здесь сотни раз: проводил с родителями выходные, ка-тался на лыжах зимой, жарил мясо летом. Но сейчас всё выглядит иначе — будто декорации к фильму, которые видел когда то давно, но не может вспомнить, в каком именно.
Матвей несёт Василису по коридору — и тот воспринимается не как место, где он провёл столько счастливых часов, а как что-то далёкое, из другой жизни. Стены, украшенные охотничьими трофеями и семейными фотографиями, кажутся чужими. Знакомые картины на стенах будто повисли под непра-вильным углом, а паркет под ногами скрипит по новому — не так, как раньше.
Он приносит Василису в зал и аккуратно кладёт на диван, укрывает пледом. В этот момент его неожиданно накрывает паника. Дыхание становится тяжёлым, прерывистым, сердце колотится так, что отдаётся в висках. «Паническая атака», — мелькает мысль. Но что то внутри подсказывает: это не просто стресс.
В голове закрадываются сомнения: А был ли этот дом когда либо по-настоящему моим? Почему всё кажется таким… ненастоящим? И в тот же миг защитная стена внутри него начинает рушиться.
Матвей чувствует, как по спине пробегает волна жара, а затем — холод, проникающий до костей. Ладони начинает жечь, будто коснулся раскалённого металла. Он опускает взгляд и с замиранием сердца видит, как под кожей проступает узор — тонкая сеть белых линий, напоминающая чешую. Она расползается от запястий вверх по предплечьям, пульсирует, словно живая.
— Что за… — шепчет, сжимая и разжимая кулаки. Пальцы слегка искривляются, суставы будто перестраиваются, а ногти темнеют, удлиняются, превращаясь в когти.
Василиса шевелится на диване, приоткрывает глаза:
— Матвей?
Он резко отворачивается, пряча руки за спину.
— Ничего, — голос звучит хрипло, непривычно. — Просто… немного закружилась голова.