Но Василиса уже привстала, обнимая себя руками, будто сейчас развалиться.
— Твои руки… — она протягивает ладонь, испачканную кровью и ноющую от боли, но замирает. — Ты вспомнил?
Матвей смотрит вниз. Чешуя действительно излучает слабое, призрачное сияние — как лунный свет на снегу. Чувствует, как внутри что то пробуждается: древний, первобытный дух, который спал столетиями, а теперь рвётся наружу. Это не болезнь, не атака — это пробуждение.
«Лесной дух», — всплывает в памяти обрывок детских сказок, которые рассказывала бабушка. Тогда он считал их выдумкой. Теперь понимает: они были правдой.
— Василиса, — он делает шаг назад, стараясь взять себя в руки. — Это какое-то безумие…
Матвей разворачивается и идёт к двери. Воздух на улице кажется гуще, чем обычно, но с каждым вдохом дышать становится легче. Он выходит на крыльцо, поднимает голову к небу. Ветви елей над ним шевелятся, будто приветствуя. Ветер шепчет что то на незнакомом языке, а где то вдалеке ухает сова — ровно один раз, как знак.
Матвей сжимает кулаки, чувствуя, как чешуя под одеждой пульсирует в такт ударам сердца. Он больше не тот, кем был час назад. И дом, который казался чужим, вдруг начинает раскрываться перед ним с новой стороны — как будто сам лес протягивает ему руку, напоминая: Ты — часть этого. Всегда был.
Василиса появляется в дверях.
—Не сопротивляйся.
Она остановилась в шаге от него, подняла взгляд — и что то внутри Матвея перевернулось. Её глаза, солнечные и глубокие, отражали вселенную. Ветер играл прядями позолотев-ших волос, а губы дрожали..
Он замер, не в силах отвести взгляд. Чувства Матвея к Василисе и Милана к Мирай, которые подавлял в себе в обоих воплощениях, вырвались наружу: нежность, страсть, отчаяние, страх потерять — всё смешалось в одну огромную, болезненную, неразделённую любовь.
Матвей сделал шаг вперёд. Его руки дрожали, когда он осторожно взял Василису за лицо. Пальцы скользнули по её тёплой коже, и на мгновение ему показалось, что время остановилось.
— Мирай… — прошептал он, и больше не было слов.
Он наклонился и поцеловал её — крепко, отчаянно, будто этот поцелуй мог решить всё. По крайней мере тоску пронесенную сквозь вечность.
Её руки поднялись, коснулись его плеч, чтобы осторожно отстраниться будучи сбитой столку. Настолько жест Матвея оказался неожиданным.
Но когда она открыла глаза — перед ней стоял уже не Матвей.
Его зелёные глаза теперь светились, зрачки вытянулись в чёрные ромбы, мерцающие, как угольки в ночном костре. Кожа на лице блестела, покрываясь белоснежной чешуёй — тонкой, почти прозрачной, но отчётливо видимой в свете солнца. Короткие волосы удлинились, струясь по плечам серебристыми прядями и сползали вниз вдоль спины. От его тела исходило слабое зеленоватое свечение, будто внутри него пробудилось что то древнее, нечеловеческое.
Холод, исходящий от него, пробрал Василису до костей. Она отпрянула, но Матвей — или то, что было им — не отпустил её. Его пальцы, ставшие чуть более вытянутыми, с едва заметными коготками на кончиках, всё ещё мягко держали её лицо.
— Госпожа… — его голос звучал иначе: глубже, ниже, с отзвуками чего то звериного.
Василиса замерла. В груди билось сердце — быстро, испуганно. Но страх не был единственным чувством. Где то глубоко внутри просыпалось странное, почти забытое ощущение — узнава-ние. Будто она видела его таким раньше, много лет назад, во сне или в сказке, которую ей рассказывали на ночь.
— Матвей… — выдохнула она.
Он улыбнулся — но улыбка вышла чужой, не совсем человеческой.
— Ваша защита настолько сильная, что пробраться сквозь нее непосильная для меня задача.
Милан опустился на колени перед Василисой:
— Прости меня, — тихо произнёс он, не отрывая взгляда от Василисы. — Я поступил опрометчиво. Хотел проверить, получится ли ускорить твой процесс перерождения сильным внутренним импульсом. Думал, что мощный эмоциональный всплеск может пробудить скрытые резервы, подтолкнуть к полному осознанию божественной сути…
Он сделал паузу, подбирая слова:
— Но теперь вижу, что это был плохой и бесперспективный план. Даже в новом воплощении любовная чакра не развита — значит, такой путь не сработает. Я поставил тебя в неудобное положение ради эксперимента. Прости.
Василиса медленно подняла руку, словно желая коснуться его плеча, но замерла в нерешительности. Её голос прозвучал тихо, но твёрдо: