Только вышел за дверь. К нему баба какая - то спешит. Щеки румяные, глаза цепкие. Схватила за одежду. — Ой, еле нашла. Староста велел тебе все рассказать, как знаю. -— Порошка? — Она самая, пошли, вон на лавку, я и семечек захватила!
Парошка вывалила на ведьмака ворох бессвязных баек. Про чудную курицу Пахрома, что зыркает исподлобья, будто следит за каждым движением. Про соседа, который неделю не просыхает, и в пьяном бреду видит в окне чертей. Про Феклу бесстыжую, к которой мужики в окно лазят. И про Сатку, что после пропажи сына из избы носа не кажет.
— Ты мне вот что скажи, старая. Кто княжича околдовал? Что за Метелица такая?
— Эх, про Метелицу-то всяк знает. Дух Зимы то. Испокон веков здесь обитает.
— Высшая нежить?
— Да, тьфу на тебя, бестолковый! Какой там нежить? Дух, говорю, Зимы. Оборачивается девицей. Волосы белые, как снег, плащ синий, как ночь беззвездная. Волк у нее есть, из вьюги да метели сотканный. Да только сердце у него – жарче огня. Он путников заблудших из бурана выносит. А дева Снежная, тех, кто в метели умирает, поцелуем одаривает. И засыпает человек без сожалений, с улыбкой на губах. И птах замерзших отогревает. Говорят, приглянулся ей княжич. Увела она его от беды. А когда вернула, да увидела, как тот, спятивший, папку по пожарищам ищет, забрала его навсегда. Так и живет он с ней. Со снежным волком играет, крепость ледяную строит.
Слишком много странностей. Все словно в тумане зыбком. Ничего толком не разглядеть, расспросить некого. Пора в развалины. Оттягивать неизбежное смысла нет. Все говорит о том, что там Баньши. Местные дураки не разумеют, что хоть и отваживает она нежить, да не для них старается. Свою территорию бережет. И разум ее людской не постигнет.
Решил идти ночью. Неизвестность не страшила, но гнала вперед, заставляя насторожиться.
Поднялся на крыльцо и услышал писк. Заглянул – котята. Видно, кошки рыжей. Собрал их в рубаху, занес в избу, положил на тряпки в угол. Кошка уже не дичилась, подошла ласкаться, мурлыкала тихонько. Когда уеду – заберу с собой. Пусть в старом доме мышей гоняет.
Достал из сумки склянки, покачал головой. Худо дело. Только Ласточка, да Кошка и есть. Зелья, что от чужой магии бережет, нет. Без него туго придется. И Экстракта де Врие не осталось. Он-то как раз невидимых врагов чует. Без него лучше и не соваться. Варить надо. Если сейчас начну, к двум ночи готово будет. Час пешком до развалин. В самый раз.
Настаивается зелье на столе. Спят котята в углу. Сидит ведьмак, медитирует. И грезится ему дева белая. И спит он, голову на колени ей положив. Вдруг – толчок, словно кто плечом задел. Тишина. Все спокойно. Обошел избу. Пусто. Может, кошка? Котята молчат.
Подошел к ним. Мертвы. Загрызены. У печки – шорох. Подкрался, заглянул. В темноте урчит кошка, шипит злобно.
— Кис, кис, — позвал ведьмак. Кошка поворчала и чуть придвинулась ближе. Вылезала из темноты на пузе. Ползет к нему, словно охотится. А вместо глаз дыры с запекшейся черной кровью. Капает с клыков слюна. Клокочет, что - то в горле. Осторожно двинулся назад, схватил меч. А кошка исчезла.
Походил - поискал. Нет ее. Вынес котят и закопал, отрубив головы. Пришел домой, а на печке сидит здоровая кошка и умывается. Его увидела, с печки спрыгнула, и давай ласкаться об сапоги. Поднял ее ведьмак, повертел —: обычная кошка. Что же это было? Почудилось ему? Или то был другой зверь? И медальон молчал. Поставил кошку на пол и побежал в деревню.
Сумерки сгустились над деревней, окрашивая дома в зловещие оттенки. У дома, где жила мать третьего пропавшего ребенка, стук в дверь долго оставался без ответа. Соседи,потревожанные шумом, вышли на улицу. Вперед выступила Порошка.
— Эй, Сатка, открывай! Знаем, что ты дома. Не откроешь – дверь высадим!
Из сеней донесся приглушенный шорох. Дверь медленно приоткрылась, и в щель выглянула женщина, закутанная в темный платок.
— Чего вам? Сплю я. Нездорова. Уходите отсюда.
— К тебе ведьмак пришел, поговорить хочет, — прозвучал чей-то голос из толпы. — Не о чем мне с ним говорить. Уходите, — проскрипела Сатка и попыталась захлопнуть дверь.
— Я знаю правду, Сатка. Твой ребенок вернулся, ведь так? Открывай. Я не хочу зла, но должен его увидеть. Внутри дома послышался отчаянный рывок. Открылась дверь вглубь избы.