Вот и последний враг повержен.
– Нет, ведьмак, я не враг тебе! Я бы никогда не причинила тебе вреда!
– Это ты убила этих детей? И превратила их в чудовищ, наслав на деревню?
– Нет! Они давно мертвы. Их светлые души не могли найти покоя. Я дала им новую жизнь! Их родители так тосковали, – лепетала банши, захлебываясь словами.
– Бред!
– Они просили, чтобы я вернула их!!! – внезапно сорвалась она на крик, полный безумной боли.
За дверью воцарилась тишина. Словно все прислушивались к каждому ее слову. Разворот, шаг вперед, и клинок уже впился в тело банши, оказавшейся совсем не бесплотной. Опустил руку, словно очнулся.
Может, это он здесь – зло? Почему они не сопротивлялись?
Баньши, умирая, меняла облик.
Проступали родные, до боли знакомые черты. Точь-в-точь как на старой фотографии, которую когда-то подарил отец, сказав, что это его мать.
Ведьмак ее почти не помнил, но это лицо словно было вырезано острым резцом на самой его душе.
– Мама? – прошептал он, не веря своим глазам.
– Прости, родной… Уходи… Беги прочь отсюда!
И, истаивая в клубах темного дыма, прошептала: "Не открывай эту дверь, сынок… В старой комнате отца, за панелями, его дневник… Прочитай!"
"Нельзя верить нежити. Обманом приняла образ матери…" – метался Любомир в смятении.
За дверью, словно взбесившись, завозились с новой силой. Плакали, молили. Дети кричали: "Дяденька, пожалуйста, открой!"
Ведьмак прикоснулся к холодной стали двери. Он помнил ее смутно, но всегда – закрытой. В голове всплыли слова старика из таверны. "Об этой ли двери предупреждал безумный бард?" – задумался он, но рука уже скользила к тяжелому засову.
Словно от толчка, проснулась Метелица. Горы шептали ей о беде. Он в беде. Позвала свистом Призрака. Не ее сейчас время, слаба она. Вот наступят холода. Завоют ветра северные. Скует зима лютым морозом реки. Вот тогда и полетит она, вместе с пургой, по заснеженной земле. Призрак прибежал, скулил по-щенячьи, закидывал лапы на Метелицу. Тоже беду чует. Понеслись они быстрее ветра, оставляя за собой морозный след. То-то будут дивиться люди, когда увидят снег на зеленой земле.
Нет. Все не так, как кажется. Все здесь, не настоящее. Сначала стоит пойти, и почитать дневник. Возможно, он многое прояснит. От кабинета отца, осталась только одна стена, все остальное рухнуло. Простучав панели, он нашел одну, за которой была пустота. Вынул оттуда, тонкую тетрадь в коричневом кожаном переплете. Присел, опираясь на остатки стены, и открыв где - то на середине, прочитал:
" Отец молчит, когда я упоминаю о проклятье. Об этом шепчутся даже конюхи, и похоже знают больше меня. Скоро Любомиру, исполняется год. Я не знаю, как поступить. Не могу больше делать вид, что все хорошо. Карина, любовь, моя. Я не допущу твоей смерти. Я решил бежать, с ней и с сыном. Поедем на побережье и скроемся на одном из островов. Там семья не сможет нас найти." "Сегодня мы пытались убежать, но по дороге нас нагнал отец, с мужиками. Нас отвели обратно и посадили под замок. Меня заперли в собственных покоях, и повесили на стены решетки. Где они держат Карину, я не знаю. Ко мне приходила Нана, нянька, обещала узнать, где жена." "Меня чем - то опаивают. Я постоянно сплю. Попробовал не есть и не пить, но накормили насильно. Завтра Любомиру исполняется год. Я в полном отчаянье, и не знаю, что делать. Если с Кариной, что-нибудь случится, я разрушу все. Убью глав семьи, и потом лишу себя жизни." " Сегодня 20 августа. Приходил отец и сказал, что сегодня очень важный день для семьи. Что вечером, у нас запланировано мероприятие, и что он пришлет за мной. Я должен быть благоразумным, и принять судьбу." "Все кончилось ужасно. Карина мертва. Ее принесли в жертву на Черном алтаре. Вырвали, своими погаными руками, ее светлое сердце. Проклятие действительно существовало. Если не принести в жертву мать ребенка, ребенок умрет, еще не достигнув совершеннолетия. Наш род тянется из глубины веков, и каждая жизнь здесь оплачена кровью матерей. Я притворюсь, что смирился и уничтожу весь род и алтарь." "Время пришло. Мой сын, тоже должен умереть. Он последняя жертва. Что бы больше, ни никто не умер. Я перехватил у отца, управление поместьем. Возможно, о чем - то подозревает дед. Но сил у них не хватит, меня остановить. Трусливые твари! Я сегодня уничтожу алтарь. Взрыв будет не минуем. Умрут все, кто есть в поместье. Прости меня, сын. Я должен это сделать. Ради Карин." Ведьмак задумчиво смотрел на дневник. Значит пожар случился из - за отца. И проклятье существует. А если бы у него был сын, он бы умер, повзрослев? Любомир не винил отца. Он поступил бы, так же. Получилось ли у него уничтожить Черный алтарь? Живо ли проклятие? Спустился вниз по кирпичной стене, подошел к двери. Там настороженно молчали. Приняв зелья, осторожно открыл старую дверь в подвал. Тихо. Там были люди. Со всех пяти деревень. И все они были, уже давно мертвы. Взгляд вычленил старосту и Муху. А вот и Парашка, с мешочком семечек в высохшей руке. Одежда обветшала и висит словно паутина. Ведьмак пробирался меж их тел, стремясь добраться до алтаря. Узкая лестница привела вниз, на ступеньках тоже сидели мертвые люди. И не похоже, что их пригнали силой. Словно пришли они сами, садились и умирали. На нижнем этаже тоже люди. Как много! Дети и старики, все они были там. Значит давно все мертво в деревне, и это все морок, навеянный Алтарем. Зачем же наняли его призраки, чтобы убить баньши, которой стала его мать? Значит мешала она ему? Наконец, он увидел алтарь. Люди вокруг него сидели кругами. Алтарь - черный камень, пульсировал, словно живое сердце. В середине его замер меч. Любомир помнил его. С тяжёлой рукоятью. В середине красный рубин. Выходит не получилось у отца. Смог разрубить камень, да не уничтожил до конца. Алтарь зарастил рану, заставляя крестьян отдавать свои жизни. При приближении ведьмака, запульсировал сильнее, словно чуял знакомую кровь и недобрые намеренья. Трупы вмиг ожили. Потянули к нему усохшие руки. Навалились всей толпой. Не давали места, даже меч поднять, слишком много их. Рвали руками плоть, мешали друг другу. Думал, Любомир, вот и все. Не выйдет он отсюда. Но прокатилась по подвалу волна холода, разлетались на куски льда, зомби. Один из кусков, разорвал плечо, другой мазнул по голове. Спрятавшись в нише, ведьмак ждал, когда все успокоится. Алтарь внезапно запел, очень странной была песня. Без слов. Пел о том, что теперь все будет хорошо. Что он герой, и осталось только положить руки на алтарь. И все пройдет. Ведьмак пытался противится зову алтаря, но сам не замечая, как шел к нему. Внезапно новая волна холода, остудила мысли, прогнала, навязчивый голос. Уже осознанно подошел к алтарю, попытался вытащить меч. Тот с чавканьем вышел из алтарного камня, словно из вязкой смолы. На лестнице шум, обернулся. Идет по кускам льда Метелица, словно и касаясь земли. Такая, как он помнил. В синем плаще, локоны белые из - под капюшона, легли на грудь. Рядом с ней идет волк огромный. Скалит зубы, но не с угрозой, а словно улыбается. Пробежал мимо Метелицы, и как щенок давай ластится. Закручивается бубликом, повизгивает от счастья. Ведьмак растерялся. Промелькнули воспоминания в голове. Все вспомнил. И как гостил у Метелицы неделю целую, и как ездил верхом на белом волке. Подошла Метелица, встала напротив. Смотрит зелеными глазами, улыбается и молчит. Да, вдруг покачнулась. Только и успел Ведьмак ее поднять. — Не мое сейчас время ведьмак. Слишком много сил, я истратила. Уничтожь алтарь. Подала ослабевшей рукой красный камень. Положи на него огневик, и ударь мечом. Да отскачи сразу.