— Это та самая стипендиатка? Боги, посмотрите на её мантию.
Я не оборачивалась. Поднялась на возвышение.
На столе осталась одна шкатулка.
Маленькая, из тёмного дерева, почти чёрного. Узор на крышке — переплетённые змеи, настолько детально вырезанные, что казалось, они движутся.
— Открой, — сказала Хранительница.
Я потянулась к шкатулке.
В тот миг, когда пальцы коснулись дерева, воздух в зале сгустился. Стал плотным, тяжёлым.
Я открыла крышку.
Внутри лежало кольцо.
Серебряное, с камнем цвета запёкшейся крови. Узор на ободке тонкий, почти невидимый — руны, сплетённые так плотно, что казалось, они живые. Камень мерцал в свете факелов, и в его глубине будто плавала тень.
Красивое.
Слишком красивое для того, чтобы достаться мне.
— Надень его, — голос Хранительницы прозвучал как-то напряжённо.
Я взяла кольцо. Металл был холодным. Ледяным, как зимняя река.
Надела на безымянный палец.
И мир замер.
Не снаружи. Внутри.
Холод пронзил руку, полоснул по венам, ударил в грудь. Плиты под ногами нагрелись так, что я почувствовала тепло сквозь подошвы. Воздух стал густым, как вода.
Я вдохнула — и не смогла выдохнуть.
Что-то сжалось в груди. Туго, больно.
Руны на кольце вспыхнули. Ярко, на миг ослепив.
Зал замер в тишине.
Хранительница шагнула ко мне. Лицо побледнело.
— Сними его, — выдохнула она. — Немедленно.
Я потянула за ободок.
Кольцо не двигалось.
Я попыталась снова. Сильнее.
Металл будто врос в кожу.
— Не могу, — прошептала я.
Хранительница схватила мою руку. Попыталась стянуть кольцо сама. Бесполезно.
Она отступила. Посмотрела на меня так, будто увидела мертвеца.
— Боги... — прошептала она. — Это не может быть правдой.
— Что происходит? — спросила я.
Она не ответила. Развернулась к залу.
— Церемония окончена! Все свободны!
Студенты заволновались. Кто-то начал задавать вопросы, но Хранительница подняла руку, и все замолчали.
— Немедленно покиньте зал!
Они начали расходиться. Медленно, с оглядкой на меня. Шёпот, взгляды, пальцы, указывающие в мою сторону.
Я стояла на возвышении и смотрела на кольцо.
Руны перестали светиться. Камень потемнел, стал почти чёрным. Но я чувствовала его. Тепло, которое растекалось от пальца по руке, по венам, забиралось в грудь.
Живое.
— Стефания, — окликнула Хранительница. — Жди здесь.
Она ушла.
Я осталась одна в пустом зале.
Тишина была такой плотной, что слышалось, как капает вода где-то в углу. Как трещит догорающий факел. Как бьётся моё сердце.
Я посмотрела на кольцо.
И впервые почувствовала.
Страх.
Хранительница вернулась через несколько минут.
С ней был мужчина в чёрной мантии. Высокий, с тёмными волосами и лицом, вырубленным из камня слишком торопливым скульптором. Глаза серо-зелёные с тёмной каймой. Холодные. Пронзительные.
Арей Фалькре.
Я видела его на церемонии — он стоял в первом ряду, среди наследников древних родов. Получил кольцо с чёрным камнем, и весь зал зашумел от восторга.
Сейчас он смотрел на меня так, будто я была чем-то отвратительным.
— Это она? — спросил он, даже не глядя в мою сторону.
— Да, — ответила Хранительница.
Он подошёл ближе. Остановился в паре шагов. Оглядел меня с головы до ног.
— Замарашка, — бросил он презрительно. — Откуда ты вообще взялась?
Жар поднялся от живота к горлу.
— Я поступила по стипендии, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Он усмехнулся.
— Стипендия. Конечно. Значит, благотворительность. Мы теперь подбираем нищих с улицы?
— Арей, — окликнула его Хранительница. — Покажи руку.
Он не отводил от меня взгляда. Протянул руку.
На его безымянном пальце было кольцо. Чёрное, с таким же камнем цвета запёкшейся крови. Такие же руны на ободке.
Парное.
Хранительница взяла его руку. Потом мою. Поднесла их друг к другу.
Кольца вспыхнули.
Свет яркий, резкий, будто молния. Я зажмурилась.
Когда открыла глаза, мир качнулся.
Жар пронзил грудь. Сильный, обжигающий. Я согнулась, хватая ртом воздух.
Арей тоже согнулся. Прижал ладонь к груди, лицо побелело.
— Что... — выдохнул он.
Боль начала отступать. Медленно, будто кто-то разматывал тугую верёвку внутри.
Когда всё кончилось, я выпрямилась.
Арей стоял напротив. Дыхание рваное, глаза расширены.
Он посмотрел на меня. И в его взгляде было что-то новое. Не презрение. Не гнев.
Шок.
Хранительница опустилась на стул. Лицо серое.