— Эвери! Рад видеть, что тебе уже лучше! — меж тем радостно продолжил принц, вводя девушку в еще больший ступор. — Подойди ближе…
Когда же Эвери приблизилась к принцу на расстояние пары шагов, он приказал развернуться лицом к толпе и встал рядом.
— Уважаемые жители замка де Рошхэн! — начал он вдруг громким басом, распугивая детей и заставляя вздрагивать девушек. — Я сегодня собрал вас всех здесь, чтобы показать две великие и удивительные черты рода де Рошхэн — щедрость и… способность признавать свои ошибки. Вы выросли под знаменем сего князя и питаетесь с его стола. Его семья стала вашей семьей, и вы, я знаю, ратуете за процветание этого рода…
В зале поднялся легкий гул одобрения, создаваемый по большей части воинами, а не слугами.
— Поэтому хочу сообщить вам о том, что Его Светлость Аскольд де Рошхэн, как истинный сын и преданный вассал императора, решил пожертвовать в казну своего правителя… треть своих сокровищ!
Все присутствующие застыли, переваривая безумную новость, а Оливия в ужасе прижала ко рту ладонь, едва удерживая вскрик.
— Сообщаю князю, что император будет очень доволен верностью своего вассала! — добавил Кристофер, прожигая серо-зеленого Аскольда красноречивым взглядом.
Эвери чувствовала, что здесь разыгрывается представление, но не могла понять, почему. Что задумал принц? Обобрать семью де Рошхэн?
— А теперь о способности признавать свои ошибки… — Кристофер выдохнул и вдруг положил руки на плечи Эвери, став у нее за спиной.
От его прикосновений по телу девушки пробежали неистовые мурашки, а мышцы напряглись так сильно, что она превратилась в подобие натянутой струны, готовой разорваться на части от любого нажима.
— Этот мальчик, стоящий около меня, всем вам известен, как Эвери де Рошхэн… Много лет о нем ходили слухи, что он безумен и жутко уродлив: это докатилось даже до столицы, и я свидетель сему. Когда я познакомился с ним, то понял, что это абсолютная ложь, и мною неистово завладело желание восстановить справедливость в отношении этого молодого человека. Скажу прямо: его семья виновна перед ним! И, надеюсь, готова признать это!!!
Кристофер так строго посмотрел на родственников Эвери, что те потупили взгляды и стали выглядеть еще более жалко.
— Начнем с вас, достопочтимый князь… — проговорил принц, приглашая Аскольда подойти…
Тот стал уже фиолетовым и с трудом сделал шаг перед.
В его водянисто-голубых глазах плескалось столько растерянности и какого-то мучения, что Эвери озадачилась и даже попыталась попятиться, но принц ее удержал.
— А теперь смотри на это всё и… наслаждайся! — вдруг шепнул он ей на ухо, опалив кожу теплым ароматным дыханием, отчего у Эвери сердце заколотилось, как сумасшедшее.
Князь остановился в паре шагов от девушки, а потом… рухнул на колени, глубоко поклонился, прикоснувшись лбом в грязному затоптанному полу, и проговорил:
— Прости меня… сын мой! — голос Аскольда звучал надсадно, с хрипотцой и откровенной стариковской усталостью. Таким Эвери не видела его вообще никогда. — Я был несправедлив к тебе и жесток! При всех свидетелях умоляю: прости!
Эвери сглотнула вдруг ставшую вязкой слюну, растерянно заморгала и… не почувствовала ни радости, ни облегчения от сказанных отцом слов.
Он лгал. Он говорил под принуждением, будучи унижен и осмеян в глазах собственных слуг и воинов. Было так очевидно, что принц Кристофер просто заставил его это сделать!
Горечь наполнила её сердце.
Когда отец поднялся и отошел, пытаясь спрятать измазанный в грязи лоб, со стула поднялась дрожащая и измученная Амаль де Рошхэн.
Некогда прекрасная и величественная, сейчас она выглядела больной и болезненно слабой, но Эвери видела только ее страх и отчаяние. Даже не посмотрев ни разу дочери в глаза, она прошептала плаксивое «прости», вновь прижала к губам платочек и зашлась рыданиями, после чего была вынуждена вновь присесть на стул.
Эвери чувствовала, как у нее начинает щипать в глазах.
Такого ли «прости» она хотела все эти годы? Нет!
Сердца семьи де Рошхэн по-прежнему ей не принадлежали…
Потом подошла Оливия и разыграла первоклассную комедию, заливаясь слезами. Правда принц потребовал, чтобы и она преклонила колени, и на мгновение лицо княжны озарилось вспышкой яростного бунта. Но она справилась с собой. Упала, поклонилась, заработав волну насмешливых шепотков позади себя, и с несуществующим достоинством вернулась на свое место.