- Давно не виделись, - сказал он, мягко улыбнувшись. – А вы все такие же. Ничуть не изменились.
- Вы тоже, господин, - сказал Мирайе, чуть выступив вперед. Его обычно холодные бесчувственные глаза в эту минуту тоже влажно поблескивали. – Надеюсь, вы нас больше не покинете.
- Пока он со мной, не покину, - Малфред перевел взгляд на Джека. – Мне нужно позаботиться о нем. Как только сделаю это, вернусь, и мы поговорим.
- Да, господин.
Все казалось страшно непривычным.
Безумно непривычно было идти и не чувствовать при этом бурлящего кипятка в венах, не чувствовать выламывающей кости боли…
Непривычно было… чувствовать себя хорошо. Малфред знал, что не сразу окончательно к этому привыкнет. Ему понадобится время на это. И, возможно, совсем немало времени.
Чуть отдалившись от ноктов, он глубоко вздохнул, взывая к своим силам, пребывавшим в бездействии с незапамятных времен, и спустя миг очутился в комнате Джека, ставшей для него не так давно самой яркой точкой в замке – предметом множества тревог и отчаянных надежд.
Уложив юношу на кровать, он присел рядом с ним, притронулся к алому пятну на его рубашке. Впился в него так основательно, что не проронил ни единой капли крови, даже это пятно было бледным и почти незаметным; дырки от клыков и то привлекали больше внимания.
Священная для него кровь, иначе Малфред не мог к ней относиться.
Он внимательно рассматривал Джека, отмечая изменения, произошедшие в нем с их последней и единственной встречи. Все в нем будто ласкало его взор: приятное мальчишеское лицо, вьющиеся густые волосы, стройное сильное тело. Но больше всего привлекал его запах. Насыщенный, незабываемый, которому невозможно было дать описания и невозможно было забыть.
Запах освобождения и света…
- Я не смогу отпустить тебя, даже если захочу, - пробормотал Малфред, наклоняясь и невесомо целуя его в лоб. – Сегодня ты будешь спать спокойно.
Сказав это, он встал, бережно укрыл юношу одеялом и вновь исчез без единого звука.
========== Глава 7. Проклятый ==========
Проснувшись на следующее утро, Джек долго лежал в постели, не двигаясь и даже не пытаясь ничего предпринимать. Он отлично помнил все произошедшее накануне, но помнил как-то странно: так, словно все это случилось годы назад, а не прошлой ночью. Он пребывал в какой-то необъяснимой апатии и сам удивлялся собственному равнодушию. Возможно, дело было в физическом состоянии, которое по известной причине оставляло желать лучшего. Даже ничего не делая, он чувствовал сильную слабость во всем теле: так чувствуют себя люди, только-только перенесшие тяжелую болезнь. Но он ничем не болел. Он просто был измучен из-за почти фатальной потери крови.
Воспоминание о том, как, собственно, произошла эта потеря, заставило его медленно сесть и приложить руку к левой стороне шеи. Он со страхом ожидал нащупать едва подсохшую рану, но спустя полминуты осторожных поисков пришел в полное недоумение. Шея была абсолютно гладкой, никаких следов от укуса там не было и в помине, по крайней мере, ощутимых следов.
Стараясь не делать резких движений, Джек встал и подошел к шкафу с приделанным к дверце зеркалом. Тут он убедился, что видимых следов тоже не было: шея выглядела совершенно так, как обычно, и не подавала никаких болевых симптомов. Впору было подумать, что ночные ужасы ему просто приснились, но он не стал обманываться. Шея казалась здоровой, но небольшое багровое пятно на рубашке говорило вполне определенно.
По-прежнему не чувствуя ни малейшего желания торопиться, он провел добрых полчаса в ванной, смывая с себя пот и напряжение ночных приключений, потом так же спокойно оделся, как всегда, думая в первую очередь об удобстве своего костюма. Но все равно выглядел в итоге нарядно, словно дворянин, собравшийся на бал.
Только одно в своем внешнем виде он изменил этим утром. Надел жилет, прилагавшийся к брюкам и рубашке. Продиктовано это было вовсе не желанием выглядеть более изящно, а банальной физической необходимостью: из-за слабости его слегка знобило, а ничего другого, кроме пафосных, но теплых жилетов и пиджаков, в его распоряжении больше не было.
Направляясь в столовую (как ни странно, этим утром его никто не встретил), он невольно отмечал произошедшие вокруг изменения. Это были не внешние перемены, а, скорее, переворот в самой атмосфере замка.
В коридорах по-прежнему было необычайно тихо, но эта тишина больше не казалась грозной или подавляющей; она была спокойной, какой-то даже убаюкивающей, и контраст с тем, что было еще буквально вчера, поразил бы кого угодно. Дом будто начал дышать, словно что-то освежило его или освободило от какой-то отравляющей изнутри энергии. Джек никогда не находил все эти великолепные хоромы уютными, хотя обставлены они были с расчетом вызвать именно такое чувство, но сейчас ему было почти приятно идти по замку, ставшему как будто более светлым и приветливым.
Возможно, кто-то посторонний не заметил бы никакой перемены, но для того, кто жил здесь хотя бы три дня, разница была просто громадной.
Уже почти дойдя до столовой, Джек позволил себе задуматься о результатах своей вчерашней деятельности. Не то что бы ему очень хотелось об этом думать, на самом деле он даже недоумевал по поводу своего безразличия ко всем этим событиям (безразличия, вызванного, скорее всего, защитной реакцией пораженного сознания), но события эти явно имели определенные последствия, и теперь ему следовало подумать, как именно они должны были отразиться на нем самом.
Он пока не осознавал всей серьезности своего поступка. Не представлял, какие изменения должны были последовать за ним. И должны ли были вообще. Он бы не удивился, наверно, даже повторной попытке хозяина скрыться с его глаз. Может быть, даже испытал бы облегчение, потому что понятия не имел, о чем говорить с ним при встрече. Он так стремился разыскать его, столько усилий вложил в эти сумасшедшие поиски, что теперь, когда они, наконец, привели к желаемому результату, не чувствовал ровным счетом ничего, перегорев до самого основания.
У него было только одно желание: придумать себе какое-нибудь занятие, полностью отдаться ему и не думать больше ни о чем другом. Но, конечно, рассчитывать на такой финал после всех совершенных им подвигов было, по меньшей мере, глупо.
Войдя в столовую, он без каких-либо эмоций отметил стол, накрытый на две персоны, и двух ноктов, стоящих в ожидании у приборов. Даже столь грозный признак не произвел на него должного впечатления, но когда он услышал слабый шорох позади, и оттуда повеяло какой-то необычной мягкой свежестью, его сердце тут же забилось с жуткой силой (больше от страха, чем от чего-то еще), и он резко обернулся.
Перед ним стоял именно тот, кого он и предполагал увидеть. И все же эта встреча – по сути, их первая встреча без каких-либо мрачных и необъяснимых элементов – изрядно удивила его.
Во-первых, он неожиданно для себя обнаружил, что граф Малфред Элермонт был совсем не намного выше его, самое большее, на десять сантиметров, хотя образ из детства рисовался ему чуть ли не великанским и непомерно пугающим. Во-вторых, его волосы были чернее всего, что когда-либо видел Джек, особенно явно это становилось при дневном освещении. Ну и в-третьих, его внешность действительно была неземной.
Джек вовсе не был знатоком мужской красоты, да и никогда к этому не стремился, но сейчас он понимал, что мужчина, стоящий перед ним, невероятно красив. Он чем-то смутно напоминал Герберта, но Герберт все же был красив по-человечески, его красота больше восхищала, чем пугала, здесь же все обстояло ровно наоборот. Особенно поражали глаза. Очень ясные, внимательные, с переливающейся темно-фиолетовой радужкой и стальным зрачком.