За последнее время Джек повидал немало чудес, но такой непостижимой и завораживающей красоты не встречал еще ни в чем. Она производила неизгладимое впечатление, даже немного подавляла, наверно, потому что таила в себе огромную силу, которая чувствовалась даже при отсутствии явного проявления. И он тоже, сам того не заметив, стал ее жертвой, осознав лишь спустя какое-то время, что бесцеремонно таращится в мифические глаза, совершенно не замечая их выражения, которое давно уже стало насмешливым и даже каким-то умиленным. Сделав это открытие, Джек автоматически выпалил:
- Что смешного?
- Кто сказал, что я смеюсь? – немедленно ответил вампир, стерев с лица улыбку. – Я согласен с тем, что сейчас не самое подходящее время для веселья.
Джеку почудился некий подвох в этой, на первый взгляд, серьезной фразе, но он не стал настаивать и, ничего больше не добавив, направился к своему месту за столом. Он чувствовал себя страшно неловко, понятия не имел, как вести себя с этим фантастическим существом, которое то набрасывается с яростью бешеного пса, то безупречно владеет собой, не подавая никаких признаков неконтролируемых желаний.
Сидеть на противоположных концах длиннющего стола было немного спокойнее. Джек не мог не отметить разницы между той едой, что стояла перед ним, и той, что предполагалось есть хозяину. Если в первом случае это был богатый полноценный завтрак, рассчитанный на быстрое восстановление сил, то во втором – всего лишь изящный десерт, способный лишь раздразнить аппетит того, кто был действительно голоден.
Удивляться тут, в общем-то, было нечему. Джек с детства знал, что вампиры могут есть обычную еду и пить всевозможные напитки; просто для них это было всего лишь развлечением, способом развеять скуку, насыщение же им давало нечто совсем другое. И довольно странно было для юноши осознавать, что именно в нем и заключался источник этого самого насыщения, то есть в какой-то степени он сам был едой в этой столовой. Впрочем, горевать об этом было поздно, и он, недолго думая, приступил к еде, понимая, что восстановить силы в сложившихся обстоятельствах ему на самом деле было необходимо.
Завтрак проходил в полном молчании.
Поначалу Джек не обращал на это особого внимания, полностью поглощенный внезапно проснувшимся зверским аппетитом, но как только волчий голод был утолен, тишина в столовой показалась ему очень звонкой и раздражающей. По правде говоря, он был уверен, что хозяин дома заговорит первым, все-таки объясняться тут полагалось ему, а не кому-то еще, но ничего подобного. Тот преспокойно помалкивал на другом конце стола, со странной задумчивой безмятежностью разглядывая Джека. Сидел там, словно какое-то чудо – пугающее и до жути интересное. Джек на многое бы пошел, лишь бы не открывать рта первым, но, окончательно убедившись в том, что никто другой этого делать не станет, хмуро спросил:
- Что это было?
Он немного опасался, что его вопрос останется неуслышанным, но Малфред Элермонт ответил незамедлительно:
- Что именно?
- Да всё это. Почему ты прятался? Почему лежал в гробу? Зачем послал за мной?
- На всё это есть один ответ, - спокойно ответил вампир, ничуть не смущенный сердитым тоном Джека. – Я проклят.
И больше ничего не добавил. Джек секунд пятнадцать ждал продолжения, а потом мрачно осведомился:
- И это, по-твоему, приличное объяснение? Я не вижу в нем ответа ни на один из своих вопросов.
- Я знаю. Но ты очень милый, когда раздражаешься. Так и хочется потискать тебя, как барашка.
- Тебе жить надоело? – Джек, для которого ассоциация с барашком с детства была крайне болезненной, чуть не подскочил. – Я тебя не боюсь, так и знай! Будешь так шутить, я тебя вздую!
- Прости, прости, - рассмеялся граф Элермонт, виновато вскинув руки. – Я просто очень счастлив.
- А я нет, - юноша ничуть не успокоился, но заставил себя придержать пыл. – Что за проклятье?
- Очень страшное. Проклятье без названия.
Вот тут Джек действительно забыл о своей злости.
- Без названия? Это значит…
- Неисцелимое. Снять его может только тот, кто наложил. А тот, кто накладывает, обычно не имеет привычки сожалеть о содеянном.
- И в чем его сила?
- Боль, не позволяющая вести нормальный образ жизни. Невозможность контролировать собственную силу.
- А при чем тут гроб?
- Это не обычный гроб. Пока я был в нем, моя боль слегка притуплялась. И я мог контролировать себя.
- Подожди. А без гроба? Если ты выходил из гроба, что происходило?
- А что произошло вчера?
Дополнительные вопросы не требовались. Малфред между тем, сложив руки на столе, спокойно продолжал, не отрывая от Джека изучающего взгляда:
- Ты не представляешь, о какой боли идет речь. Боль на грани смерти. Ты когда-нибудь обжигался? Представь, что каждый миллиметр твоего тела изо дня в день поливают кипятком, а кости рубят в мелкие щепки, и ты получишь лишь самое отдаленное представление о том, что это за проклятье. Испытывая такие прелестные ощущения, невозможно владеть должным образом своей силой. Вернее, ею вообще невозможно владеть. Я многое здесь разрушил, прежде чем оказался в гробу.
- Не повезло тебе, - сказал Джек, к собственному удивлению, без всякой жалости. – Но, наверно, у того, кто так с тобой поступил, были на то основания. Не удивлюсь, если ты просто-напросто получил по заслугам.
- Вот сейчас ты не кажешься мне милым барашком, - безмятежность медленно покинула величавое лицо Малфреда Элермонта, сменившись маской каменного гнева. – У тебя злой язык. И, судя по тому, как необдуманно ты говоришь, ты очень глуп.
Джек не испугался ярости вампира; почему-то, даже осознавая всю разницу в их возможностях, он совершенно его не боялся, но ему стало обидно из-за таких слов; и немного тревожно из-за того, что, возможно, он действительно был не прав.
- Если я не прав, я прошу прощения. Действительно сказал, не подумав. Но я так и не понял главного. При чем тут я?
- Всё очень просто, - Малфред легко смягчился после извинений. – Моя старинная подруга Элегия Кроу увидела тебя в одном из своих видений.
- Она что, ведьма?
- Нет, она куда интереснее. В ней течет кровь эльфов, вампиров и русалок. Этакий метис с невероятной духовной энергией.
- И что она увидела?
- Что ты единственный, кто может дать мне облегчение.
- А как ты мог говорить с ней? Ты ведь был в гробу.
- Я ведь уже сказал: в гробу моя боль ослабевала. И я мог более-менее здраво мыслить. А значит, поддерживать ментальный разговор тоже.
Всё это было очень непривычно для Джека, но он вник довольно быстро и тут же задал следующий вопрос:
- А десять лет назад? Ты ведь был в моей деревне! И вроде бы неплохо контролировал себя.
- Это тоже удалось благодаря Элегии. Она подарила мне редчайшее растение – крошечное, к сожалению – Изумрудную Росу, настойка из которой и позволила мне выдержать это путешествие.
- Значит, тогда ты тоже пил мою кровь?
- Конечно. Иначе как бы я проверил, что ты именно тот, кто мне нужен.
- Но у меня на шее даже следа не осталось…
- Как и сейчас, верно? То, что меня прокляли, не меняет того факта, что я из очень древнего и могущественного рода. Моя слюна может исцелить и не такое.
Джек откинулся на спинку стула, чуть не лопаясь от всей только что полученной информации.
- Значит, моя кровь избавляет тебя от боли?
- Именно так. Ты не представляешь, как я был рад тогда, десять лет назад. Той дозы хватило мне почти на месяц.
- Удивляюсь, что ты не забрал меня еще тогда.
- Не скрою, иногда я и сам этому удивляюсь. Наверно, я боялся случайно убить тебя. Ты был очень хрупким ребенком. Я даже не думал, что из тебя вырастет такая стать. Кроме того, на тот момент я уже страдал сорок лет.
- Значит, итого пятьдесят? – Джек чуть не разинул рот от изумления: с его точки зрения, это была целая жизнь. – Вот почему библиотека казалась заброшенной. Но я еще кое-чего не понимаю. Почему ты не дал знать о себе сразу после моего приезда сюда? Если ты так страдал, почему не выпил крови сразу?