- Я не мог выйти из гроба.
- Но ты мог приказать Мирайе привести меня в подвал. Или еще кого-нибудь из ноктов.
- Наверно, за столько лет я немного привык к боли. Это была моя блажь, чтобы ты сам нашел меня. А может, причина еще проще. За десять лет я забыл подаренное тобой облегчение и начал бояться, что в этот раз фокус не сработает.
- Да, за десять лет в гробу неудивительно. И что теперь?
- А что теперь? По-моему, всё очевидно. Ты будешь жить здесь, со мной, и время от времени давать мне свою кровь.
Джек не стал спрашивать, есть ли у него право выбора. Тогда бы он точно убедил вампира в своей беспросветной глупости. Не стал он спрашивать и о том, может ли покинуть Диамондик. Это был вопрос из той же категории. Поэтому он спросил нечто более насущное:
- Как часто?
- Думаю, примерно раз в месяц. Не бойся, в следующий раз я не буду так вгрызаться, укушу очень аккуратно. Тебе было очень больно?
- Терпимо, - буркнул Джек, опасаясь вовсе не боли, а чего-то куда более неприятного. – Я хочу написать родным. На это у меня есть право?
- Разумеется. Напиши письмо и отдай Мирайе. Когда придет ответ, ты его получишь. Может, у тебя есть еще какое-нибудь пожелание?
- Мне здесь нечего делать. Может, у вас есть где-нибудь клочок никому не нужной земли?
- А зачем она тебе?
- Хочу развести сад.
- Я это устрою.
- Тогда я пошел.
Джек встал и быстро направился к выходу из столовой.
- Стой, - почти сразу нагнал его голос Малфреда.
Юноша неохотно обернулся и обратил вопросительный взгляд.
- Я знаю о том, что недавно ты ночевал в лесу, - медленно проговорил хозяин дома, глядя на него пристально и жестко, как не смотрел еще ни разу. – Знаю и о мыслях, которые приходили тебе в голову в то время. Так вот, не смей больше думать о побеге. Я этого не позволю.
- Я это уже понял, - сказал Джек с кривой усмешкой.
- Я не случайно сделал тебя своим законным супругом. Ты не сможешь сбежать, даже если попытаешься.
- Я не такой дурак. А что касается супруга, может, это и так на той деревяшке, но для меня это ничего не значит. Говорю, чтоб ты знал. Я буду давать тебе кровь, так как у меня нет другого выбора, но во всем остальном мы просто соседи. Я никогда не буду…
- Что не будешь?
- Не буду этого делать.
- О чем ты говоришь?
- Неважно. Ни о чем.
- Ты имеешь в виду: делить со мной постель?
- Да, об этом! – Джек чуть не рыкнул от вгонявшей его в пот злости и неловкости. – Никогда этого не будет. Просто говорю, чтоб ты не помышлял ни о чем подобном.
- Посмотрим, - с невозмутимой улыбкой ответствовал вампир. – На данном этапе я с этим согласен.
- Что значит, на данном этапе?
- Пока что я не влюблен в тебя, но это может быстро измениться.
- Да это вообще неважно! – Джек рассвирепел, больше от зашевелившейся внутри паники. – Я знаю, что ты думаешь обо мне! Ты думаешь, что я слабее тебя и не смогу никуда деться! Но знаешь, что? Я лучше умру, чем уступлю в этом вопросе!
- Какие громкие слова, - Малфред вздохнул и отделил от десерта небольшой кусочек. – Знаешь, я сегодня так счастлив, что не хочу ни с кем спорить. С тобой тем более. Можешь считать, что ты победил.
Не было ничего утешительного в этих словах, в этой мнимой уступке, которая больше походила на кратковременное одолжение, чем на серьезное обещание.
Джек наблюдал за тем, как аметистовый дьявол неспешно поедает пирожное, и начинал жалеть о том, что еще совсем недавно так неистово стремился найти его. С другой стороны, рано или поздно тот все равно бы объявился, так что корить себя не имело никакого смысла. Равно, как и продолжать заведомо бесполезный спор, который мог вызвать лишь эффект обратного противодействия – худшее, что могло произойти в этой и без того не самой положительной ситуации.
========== Глава 8. Сад и лес ==========
Опасения Джека оказались напрасны. Хозяин Диамондика вовсе не собирался его преследовать. Следующие несколько дней они пересекались только на завтраках и ужинах, которые граф Элермонт посещал, по-видимому, только ради пирожных и возможности нервировать своего сотрапезника бесцеремонным созерцанием, а в остальное время они жили совершенно автономно, никак не беспокоя друг друга.
Нельзя сказать, чтобы Джеку это не нравилось. Разве что немного настораживало. Их единственный содержательный разговор, полный весьма конкретных угроз и тревожных намеков, показался ему началом далеко не спокойной жизни, но сейчас никто не пытался давить на него или требовать каких-то сомнительных действий.
Можно было даже предположить, что он резко утратил в глазах Малфреда всякий интерес, и тот теперь рассматривал его исключительно как продукт питания, необходимый не более одного раза в месяц. В сущности, только это их сейчас и связывало. И Джек был бы даже доволен (сближаться с вампиром у него не было ни малейшего желания), если бы перед ним не встала новая проблема.
Разгадав, наконец, тайну дома и обретя относительную стабильность, он совершенно утратил цель в жизни. Вернее сказать, ему теперь попросту нечем было заняться, а это было крайне неприятно для его привычной к тяжелому труду натуры.
Он всю жизнь усердно трудился, даже в детстве имел кучу обязанностей: мелких, но по-своему значительных, а теперь вся его деятельность заключалась в приемах пищи, сне и праздных блужданиях по дому. Библиотека в замке была огромной, но он не мог читать подолгу: у него быстро уставали глаза, да и вообще – большим книголюбом он никогда не был. Только в детстве перечитал внушительное количество томов о Кмире, так как довольно поздно узнал о его существовании.
Он никогда не был ученым юношей; ему суждено было стать обычным деревенским тружеником: добропорядочным семьянином с женой-ворчуньей, краснощекими детьми и более-менее приличным имуществом. Он бы работал не покладая рук, чтобы умножать это имущество, и никогда бы не страдал от изобилия времени. Сейчас он не просто страдал. Он буквально тонул в этой блестящей роскоши, дававшей ему всё, кроме самого необходимого: возможности хоть чем-то занять себя.
Письмо Герберту и матери он написал еще в день памятного завтрака, а через два дня уже размышлял о целесообразности второго письма. Хотя, стоит отметить, писать он любил еще меньше, чем читать.
Наконец, наутро четвертого дня Мирайе сообщил ему радостную весть: граф Элермонт позаботился о земле для его сада и предложил осмотреть ее в любое удобное для него время. Для Джека сейчас любое время было удобным, поэтому он попросил Мирайе отвести его на место тотчас же.
В этот день Малфред пропустил завтрак, и Джек задумался по пути, что могло заставить его не прийти. Почему-то он сомневался в том, что дело было в поисках земли для сада. Хотя наверняка тоже знать не мог.
Все это время они практически не виделись и, следовательно, понятия не имели о занятиях друг друга. Впрочем, о занятиях Джека (или, вернее, их отсутствии) не трудно было догадаться, а вот деятельность Малфреда едва ли была такой же унылой. Возможно, он даже отлучался из замка по делам (которых должно было скопиться немало за пятьдесят лет заточения), а может, просто валялся где-нибудь на диване, наслаждаясь отсутствием боли, что также было вполне вероятно с учетом выпавших на его долю мучений.
Точно Джек ничего не знал, но понимал одно: тесной дружбы он не ждал, но и расставаться надолго боялся. Почему-то страшно было снова упустить вампира из виду. Наверно, он просто чувствовал, что если тот снова исчезнет, он снова будет его искать, а поисков ему и с первого раза более чем хватило. Поэтому хотелось все-таки, чтобы граф хотя бы изредка появлялся где-нибудь поблизости – просто для душевного успокоения. Он совершенно не нравился Джеку, казался заносчивым и подозрительным, но узел, в который затянулись их жизни, был слишком крепок, и это в некоторой степени делало их зависимыми друг от друга. В центре вопроса стояла уже не только кровь Джека, но и вся их дальнейшая жизнь, в которой им предстояло постоянно сотрудничать.