У Джека внутри все сжалось то ли от страха, то ли от дурацкого сочувствия, но он немедленно встал и направился к Малфреду, на ходу расстегивая верхние пуговицы рубашки. Остановился перед ним, тоже не говоря ни слова.
- Если хочешь, я возьму из запястья, - хриплым, чуть подрагивающим голосом произнес вампир. Ему было очень плохо. И пришел он только потому, что если бы потянул еще хоть немного, потерял бы над собой контроль.
- Нет, - Джек отрицательно мотнул головой, напуганный всколыхнувшимся в голове неприятным воспоминанием. – Давай уж из шеи.
Тратить время на бессмысленные колебания Малфред не стал. Он подошел к нему вплотную, крепко сжал руки чуть выше локтей и на удивление осторожно, почти бережно проколол клыками шею чуть ли ни под самым подбородком, тут же начиная делать глубокие жадные глотки.
Джек боялся этой секунды – боялся мгновения, когда Малфред снова вопьется в его кожу. Но страх боли тут был не при чем. Наверно, он был бы рад самым мучительным ощущениям, худшим из всех, что только могли его постигнуть. Лишь бы не чувствовать того, что хлынуло в его организм с укусом Малфреда.
А это была вовсе не боль, о нет. Это было наслаждение, которое Джек уже испытал однажды: в ту памятную ночь, когда он нашел Малфреда в подземелье. Но тогда он был слишком напуган, чтобы обратить на это должное внимание; кроме того, он был ужасно слаб и почти сразу потерял сознание. Теперь же сил в нем было предостаточно, и то же самое ощущение обрушилось на него не с удвоенной, а с тысячекратной силой.
Это было то, с чем Джек не так уж часто сталкивался в своей жизни и точно не в таком масштабе – страсть тела, затмевающая мысли, первобытное физическое притяжение: мучительное, заставляющее желать большего и дарящее неописуемое наслаждение. Он боролся с собой изо всех сил, сопротивлялся только благодаря вбитым с детства дремучим убеждениям, но ему почти до боли хотелось обнять Малфреда, вжаться в него всем телом, раствориться в нем и, забыв о разуме, позволить творить с собой все, что угодно. У него внутри всё поджималось от болезненной неги, неудовлетворенности; он задыхался и был рад тому, что Малфред пил из шеи: так он не мог видеть его лица, которое он совершенно не мог контролировать, с силой кусая губы и неосознанно прикрывая глаза от возбуждения.
Прошла, казалось, вечность (а на самом деле всего несколько минут), прежде чем Малфред, наконец, насытился. Он тщательно зализал место укуса, но отпускать Джека не спешил: все еще крепко держал его, переместив одну руку на спину, медленно вдыхал в себя аромат его волос и кожи.
Джек не сразу осознал, что всё закончилось; однако исцеленная Малфредом рана быстро снизила рев огня в его венах, и, заметив отсутствие клыков в своей шее, он резко отпихнул его от себя. Коротко глянул на него, заметил просветлевшее, какое-то даже блаженно-отрешенное лицо и, не сказав ни слова, выбежал из столовой. Просто убежал: трусливо и глупо, ошеломленный и загнанный в тупик необъяснимой реакцией собственного тела.
Проснувшись на следующее утро, он чувствовал себя вполне сносно: в этот раз Малфред сдерживал себя и выпил ровно столько, сколько ему требовалось для подавления действия проклятья. Но то было физическое состояние, морально же Джек был просто раздавлен.
То, что он почувствовал вчера к вампиру, просто не укладывалось у него в голове. Он даже думать об этом не хотел, но не мог. Если бы Малфред не опустошил его, он бы всю ночь сходил с ума и, может, вновь и вновь переживал бы отголоски этого мистического взрыва, но, к счастью, он изрядно ослаб и заснул почти мгновенно. Зато теперь думал и приходил в бешенство от постигшей его беды.
То, что с ним произошло, противоречило всем канонам изученного мира! Во всех книгах о Кмире, что он когда-либо читал, не раз повторялось, что укусы вампиров причиняют адскую боль, и что именно по этой причине кровь обычно выцеживают в отдельные сосуды, чтобы избежать истерических воплей и каких-либо других неприятных элементов в процессе насыщения.
Малфред к этому способу не прибегал и вряд ли собирался прибегать: пил прямо из тела, не особо беспокоясь о комфорте жертвы; вот только вместо обещанной боли дарил нечто, что пугало куда сильнее. Очевидно, сам он не подозревал об этом, и Джек отчаянно надеялся, что так оно всегда и будет. Однако страх не отпускал его. Страх, что Малфред рано или поздно разоблачит его. Заметит реакцию, поймет, что напряжение его тела вызвано вовсе не болью, а диким желанием, готовым при малейшем поощрении распалиться до полного затемнения разума.
А Джек не сомневался, что Малфред пожелает распалить его. Даже если сейчас, возможно, такие мысли не приходили ему в голову (хотя и это было далеко не доказано), при виде такой картины он точно захочет пересмотреть свою позицию. И это не просто напрягало, а вызывало почти панический ужас!
Но скрываться Джек тоже не мог; это был, к сожалению, не лучший выход из ситуации, поэтому он заставил себя встать, сменить костюм и отправиться в положенное время на завтрак. Он понимал, что ему просто нужно вести себя как обычно, но все равно чувствовал себя скверно. Как будто правда была написана у него на лице, и прочитать ее мог любой, кто бы ни взглянул на него.
К моменту его появления Малфред уже был в столовой и не один: перед ним стоял давно не появлявшийся в замке Неандер Шем, и, судя по всему, разговор между ними шел довольно серьезный. Джеку удалось выхватить всего несколько фраз, но и они оказались весьма ёмкими.
- Ты сделал всё правильно, - сухо говорил Малфред, расслабленно сидя за столом. – Как всегда, в общем-то.
- В настоящий момент никто не знает, - в своей обычной сдержанно-спокойной манере отвечал Неандер. – По крайней мере, я себя ничем не выдал. Все давно привыкли к вашему отсутствию и без помощи магии вряд ли догадаются, что ваше положение изменилось. Но я опасаюсь, что рано или поздно кое-кто захочет проверить.
- Этот кое-кто древнее меня в несколько раз. Прежде чем он вспомнит обо мне, может пройти не один век.
- Надеюсь, вы правы, граф.
- Продолжай действовать, как и раньше, Неандер. Во всех внешних вопросах я полагаюсь на тебя.
- Я вас не подведу.
- Доброе утро, Джек, - сказал Малфред, заметив у входа в столовую только что вошедшего парня. – Я тебя заждался.
- Доброе утро, молодой господин, - вежливо приветствовал Неандер. – Рад видеть вас в полном здравии.
- Доброе, - кивнул Джек, торопливо направляясь к своему месту. Он старался не смотреть на Малфреда, который, как назло, неотступно следил за каждым его движением.
- С вашего позволения, граф, - Неандер почтительно поклонился Малфреду и, дождавшись от того короткого кивка, покинул столовую.
- Скрываешься? – осведомился Джек, стараясь замаскировать любопытством свою нервозность. Он смотрел только на еду, притворяясь страшно голодным, хотя в какой-то степени так оно и было.
- Что поделать? – ответил Малфред, чуть улыбаясь. – Сейчас мое положение таково, что чем дольше никто не будет знать о моем пробуждении, тем лучше. А что насчет тебя?
- А что насчет меня? – встрепенулся Джек, но взгляда так и не поднял.
- Ты почему скрываешься? Да еще и от меня?
- Глупость. Ни от кого я не скрываюсь.
- С того момента, как вошел, ты еще ни разу не посмотрел на меня.
- Чего я там не видел? – Джек скользнул по нему коротким взглядом и тут же против воли уткнулся в еду. – Я всегда ем сосредоточенно.
- Не до такой степени. Я знаю, укус вампира – не самая приятная процедура, но ты ведь говорил, что тебе не очень больно. Вчера ты даже не вскрикнул ни разу. Да и я старался понежнее.
- Да перестань ты уже! – последние слова неприятно резанули по воспаленной памяти. – Мне не было больно. Да даже если бы было, какая разница? Потерплю. Не изнеженная барышня. Я в полном порядке.
- Ты какой-то другой. Похоже, злишься на меня.
- С чего мне злиться? – фыркнул Джек и вперился, наконец, в него раздраженным взглядом. – С этой целью ты и приволок меня сюда, разве нет? Ты мне не врал насчет этого, так что у меня нет ни причин, ни права злиться.