- Да, мне нужна твоя кровь. Но я также хочу, чтобы ты был доволен. Чтобы тебе жилось здесь хорошо.
- Мне отлично живется, правда, - Джек уже чуть не плакал, так ему хотелось, чтобы Малфред оставил его в покое. А тот так и сверлил его взглядом, будто пытаясь проникнуть сквозь череп. В какой-то момент у Джека даже от сердца отхлынуло: почему-то возникла страшная уверенность, что сейчас Малфред всё поймет: уж слишком вдумчивым и спокойным стал его взгляд на какую-то секунду. Но нет – он лишь вздохнул и взялся за чашку с кофе:
- Как я могу изгладить твое огорчение?
- Я не огорчен, - Джек засунул в рот последнюю булочку с медом и отодвинул тарелку, так толком и не наевшись. – Я наелся, - пробормотал с набитым ртом, встал из-за стола, прожевал и добавил сердито. – В следующий раз, когда появишься, не доставай меня этими глупостями.
Малфред нисколько не рассердился, только посмотрел на него с еще большим вниманием.
Направляясь в свою комнату, Джек проклинал себя за слабохарактерность, а Малфреда – за чрезмерную проницательность. Он понимал, что сам был виноват в своем проколе, в том, что вызвал подозрения, но все равно ненавидел вампира. В конце концов, именно из-за него или, вернее, из-за его клыков он оказался в столь неприятном положении.
У входа в комнату его поджидал Мирайе с новым письмом от Герберта. Они уже обменивались несколько раз, и в подлинности писем сомневаться не приходилось. Если грубый размашистый почерк Герберта и можно было подделать, то точно не его сухой лаконичный стиль, в котором, тем не менее, ощущалась свойственная лишь ему спокойная ненавязчивая теплота.
Джек немедленно прочитал письмо и тут же сел писать ответ. Он охотно рассказывал Герберту обо всем, что видел в Диамондике, обо всех своих занятиях и планах, но не вдавался в рассказы о Малфреде и их отношениях. Не потому, что стыдился чего-то или боялся, а потому что не представлял, как о нем рассказывать. Он сообщил лишь, что граф Элермонт добр к нему, не требует ничего сомнительного и не доставляет никаких неудобств; ему лишь нужна его кровь примерно раз в месяц, а в остальном они никак друг с другом не связаны.
Последнее было далеко от истины в последние пару недель, но Джек все равно не стал писать об этом. Страхи, которые его сейчас мучили, были настолько личного характера, что он не мог поделиться ими даже с Гербертом. Он подробно расспросил о матери, которая, по словам брата, чувствовала себя неважно в последнее время, а также о жизни самого Герберта, в чьих словах порой мелькала знакомая Джеку безнадежность, отсутствие интереса в жизни, мрачное стремление достойно исполнять свой долг ради матери без всякой надежды на личное счастье.
Раньше Джека тоже посещало это чувство унылой пустоты, бессмысленности собственных действий, но с тех пор, как он оказался в Диамондике, оно больше не приходило к нему ни разу. Он беспокоился за Герберта, и мысли о нем слегка притупили его собственную тревогу.
По сути, всё, что от него сейчас требовалось, это успокоиться и общаться с Малфредом так же, как раньше. В конце концов, если он будет вести себя обдуманно, тот вовсе может ни о чем не догадаться. Джек старался просто не думать о следующей «трапезе». Он верил, что раз смог сдержать себя один раз, сможет это делать и впредь.
Пасмурная погода в Кмире была не такой, как в Серебряном Котле. Хотя здесь всё было другим.
Тяжелые тучи насыщенных багрово-черных тонов медленно плыли по небосводу, наваливаясь одна на другую, и резко вспыхивали кроваво-алым, когда их пронзали ослепительные белые молнии. Раскаты грома были такими же, как в мире смертных, но из-за общей мистической картины производили куда более сильное впечатление.
Джек успел сделать совсем немного, когда небо заволокло. Ему бы следовало бежать домой или хотя бы под защиту леса, но он был так поражен этим фантастическим видом, что застыл посреди сада с поднятой головой, даже не думая уходить.
И, наконец, случилось неизбежное: хлынул ливень, и вот он был самым невообразимым из всего, что Джек уже успел увидеть. Это больше походило на звездопад, чем на дождь: мириады капель сверкали в воздухе, будто алмазы, подсвеченные слабым багряным сиянием, неслись по воздуху ярчайшими белоснежными линиями, напоминавшими полет сверхновой.
И все же это была только вода, в чем Джека быстро убедили промокшие волосы и одежда. Но он все равно не уходил; наверно, никакая сила не заставила бы его сейчас уйти. Ему то и дело приходилось смаргивать воду, заливавшую глаза, но внезапно это неудобство исчезло. Обернувшись, он увидел рядом Малфреда: тот держал над ними обоими небольшой серый зонт и чуть насмешливо улыбался. Даже не пытался уговаривать идти домой; будто знал, что бесполезно.
Джек снова стал смотреть на дождь, и сейчас его совсем не беспокоило, что Малфред стоит совсем близко, так что он мог ощущать спиной его тепло. Сейчас его вообще ничто не тревожило. Он был странно и глубоко счастлив, глядя на волшебный светящийся дождь и чувствуя рядом присутствие почти родного в эту минуту вампира.
========== Глава 10. По краю чувств ==========
То, что вызывает страх, обладает свойством настигать быстрее всего остального, прямо-таки с чудовищной стремительностью. Как Джек ни увещевал себя, как ни убеждал в надежности собственной выдержки, реакция, которую вызывали в его организме укусы Малфреда, была настолько сокрушительной и опасной, что он не мог не бояться ее.
Теперь вся его жизнь разделилась на определенные этапы: промежутки относительного спокойствия между беспощадными проверками на прочность. И с каждой такой проверкой ему не только не становилось легче, но наоборот: тело сопротивлялось все более свирепо, не желая подчиняться его воле, и порой огонь в крови почти поглощал его самоконтроль. Он был уверен, что с каждым новым разом реакция становилась сильнее, будто все его попытки сдержать себя оборачивались лишь ему во зло: скапливались внутри тихой хищной змеей, постепенно превращавшейся в неуправляемого монстра.
Раньше он считал, что полгода – это довольно внушительный срок, но в Кмире эти обычно долгие монотонные семь месяцев пролетели для него, словно семь коротких насыщенных дней. Дело было, конечно, в его страхе перед регулярными укусами Малфреда, срок которых всегда наступал гораздо быстрее, чем ему бы хотелось.
К этому времени его сад уже значительно преобразился: разумеется, до той картины, которую он задумал, было еще далеко, но и безжизненным он уже не выглядел. Вся земля покрылась легкой дымкой пушистой светло-зеленой травы, полностью скрывшей голую почву, во многих местах выступили неприхотливые цветки – Голубые и Желтые Флоксы, сразу придавшие пейзажу характерного веселья, и даже некоторые из фруктовых деревьев дали небольшие ростки, чему Джек не сразу поверил, когда увидел. В Серебряном Котле с такой скоростью не проглядывали даже самые непритязательные растения, а о деревьях и речи быть не могло.
Он по-прежнему был рад своему обретению, ухаживал за ним радостно и охотно, и Малфред неизменно сопутствовал ему во всех его планах и идеях, нередко даже выдвигая собственные предложения.
Джек замечал и признавал, насколько изменились их отношения за прошедшие полгода. Даже от недоверия почти ничего не осталось: он без опаски верил всему, что бы ни говорил вампир, и всегда ждал его, где бы ни находился: ждал не с замиранием сердца, а со спокойной уверенностью, что тот обязательно появится, и он сможет поделиться с ним той или иной мыслью.
А делиться с Малфредом своими мыслями ему, на удивление, хотелось постоянно. Хотя тот был далеко не идеальным собеседником: ему нравилось дразнить его, даже порой выводить из себя хитрыми, хоть и безобидными подколками, но Джек все равно не мог обходиться без его компании. И уже не пытался врать себе, что дело было лишь в стремлении избежать одиночества.
Если бы одиночество его так мучило, он бы не упускал возможности поговорить с Неандером, когда тот появлялся в замке, или с Мирайе, который стал гораздо мягче и словоохотливее после возвращения Малфреда из заточения, но ни то, ни другое его совершенно не интересовало. Ему нравилось проводить время только с Малфредом, только Малфред действительно увлекал его и без всяких усилий захватывал его внимание.