- Прости, друг, - сказал тот чуть виновато. – Больше у меня для тебя ничего нет. Приходи завтра к Джеку. Уверен, он для тебя что-нибудь припасет.
Нард снова посмотрел на Джека, словно размышляя, стоило ли доверять этим словам, затем, очаровательно мотнув головой, будто в кивке, развернулся и побежал вглубь леса. Джек не отрывал от него глаз, пока тот совсем не скрылся из виду, и даже тогда, все еще глядя в том же направлении, восхищенно пробормотал:
- Волшебное существо. Действительно волшебное. Мы в детстве иногда пытались представить, как они выглядят, но всегда были так далеки от истины! Сказочный зверь. И такой милый.
- Ты тоже милый, - произнес Малфред, и Джек, наконец, соизволил обратить на него внимание. Только сейчас он осознал, что с самого начала встречи вампир почти непрерывно следил за ним, смотрел каким-то необычным и даже пугающим взглядом. Хотя грозного в этом взгляде как раз ничего не было. Скорее, даже наоборот…
- Смеешься? – Джек неосознанно избегал смотреть ему в глаза слишком долго. – Это я-то милый? Ты же сам как-то сказал, что я невежда и грубиян.
- Я хочу сойтись с тобой, - заявил вдруг Малфред совершенно невпопад до того мрачным серьезным тоном, что Джек невольно ощутил легкую тревогу. Что-то явно было не так. И в этом требовательном неотступном взгляде, и в этой фразе, явно обладавшей куда большим значением, чем то, что лежало на поверхности. Джек невольно шагнул назад и неуверенно пробормотал:
- Да мы и так вроде неплохо сошлись. Разве нет?
К его облегчению, Малфред усмехнулся, но взгляд его не утратил своей угрожающей силы. Вместо одного он сделал целых два шага в его сторону и принялся трепать его правой рукой по волосам, левой без труда удерживая за плечо:
- Какой же ты иногда барашек. Нет, даже баран.
- Да что с тобой?
- Со мной? По-моему, это я должен спрашивать.
Джек опустил голову, признавая справедливость его слов. Он был уверен, что неприятных вопросов теперь точно не избежать, но Малфред вдруг отпустил его и спокойно предложил:
- Пойдем домой? Ты ведь уже проголодался. Да и время позднее. Охотно составлю тебе компанию.
«Ты ведь тоже голодный» - чуть было не ляпнул Джек, но вовремя сдержался. Только сейчас он понял, что же было не так с глазами Малфреда, с их глубоким и подавляющим выражением. Они излучали голод. Но кровь тут была не при чем. Это был голод совсем иного рода – растапливающий, тихий, чувственный, но не менее сильный. Джек был близок к разгадке, чем или, вернее, кем он был вызван, но Малфред так резко схватил его за руку и переместил в замок, что жуткая мысль ускользнула, оставив его в блаженном неведении.
Остаток вечера Малфред вел себя вполне естественно, не оказывал больше никакого давления, и Джек невольно позабыл о странной вспышке в лесу, тем более что впечатления от близкого знакомства с Флавианом были в нем гораздо сильнее.
К слову, приглашение Малфреда нард принял и на следующий же день снова появился в саду Джека явно в ожидании обещанного угощения. Парень (как и следовало предполагать) взял с собой массу разнообразных сладостей, которые гостю, судя по всему, очень понравились. После угощения он не ушел сразу, а улегся на траве неподалеку от Джека, расслабленно наблюдая за его работой. Надо ли говорить, что от такой компании парень был просто вне себя от радости.
В последующие дни Флавиан тоже появлялся, но приходил все-таки не каждый день: должно быть, у него тоже были какие-то свои лесные дела, но Джек чувствовал, что зверь действительно принял его и надолго исчезать не станет, что бы с ним ни приключилось.
Помимо Флавиана, в саду вскоре появился еще один сказочный гость или, скорее, гостья, которой Джек чрезвычайно обрадовался. Дункель приземлилась прямиком на его стол во время обеда и весело помахала ему ручкой:
- Давно не виделись, Джек. У тебя прелестный сад.
- Вот это да! – только и выпалил парень, откинувшись на спинку стула. – Я так рад! Уже думал, никогда больше тебя не увижу!
- Зря. Я же сказала, что ты мне понравился.
- Разве тебе можно здесь появляться?
- Я могу появляться где угодно. Просто в лесу для нас безопаснее.
Они разговорились. Дункель с удовольствием рассказывала обо всех приключениях, выпавших на ее долю за прошедшие полгода, а Джек не менее охотно отвечал на ее вопросы о саде и о его жизни в замке. Несмотря на то, что ей и так все это было прекрасно известно, она получала огромное удовольствие от общения и с интересом слушала всё, что бы ни говорил собеседник. Вполне неизбежно в какой-то момент речь зашла о Малфреде, и Дункель с удивлением заметила:
- Хищный Насмешник совсем остепенился благодаря тебе. Раньше он редко бывал здесь, вел буйную светскую жизнь, а сейчас сидит тихо и даже не рвется уезжать.
На Джека эта информация подействовала куда сильнее, чем ему бы хотелось.
- Буйную светскую жизнь? – повторил он и задал вопрос, шокировавший его самого. – А у него было много…
- Кого?
- Возлюбленных. Может, он был женат раньше?
- О нет, - Дункель рассмеялась. – Он же Граф-Насмешник, он слишком насмешливый для этого. Он и любовь всю свою жизнь высмеивал.
- Да, он тот еще весельчак.
- Над другими он порой насмехался очень жестоко. Ты – другое дело. Если он и смеется над тобой, то всегда по-доброму.
- Я знаю, - Джек помолчал недолго, затем спросил. – У него есть какой-то враг. Очень опасный, тот, кто проклял его. Ты знаешь, кто это?
- Знаю, но не думаю, что мне следует говорить тебе об этом. Граф Элермонт должен сам рассказать, когда сочтет нужным.
- Наверно, ты права. Но у меня есть еще один вопрос, не такой серьезный.
- Я слушаю.
- Если один человек говорит другому, что хочет сойтись с ним, это ведь означает, что он просто хочет подружиться?
Вместо задумчивости или недоумения лицо Дункель отразило удивленную проказливую радость:
- Там, где ты жил раньше, это понимается именно так. Но здесь, в Кмире, всё несколько… по-другому.
- И что именно? – спросил Джек, не видя ничего обнадеживающего в ее хитренькой усмешке. – Что это означает здесь?
- Ты ведь знаешь, что когда два смертных или Неземных женятся, они не только спят в одной кровати, но и делают в ней кое-что…
- Конечно, знаю! При чем здесь вообще это?
- А при том, что в Кмире данная фраза означает желание сделать это с тем, кому ты ее говоришь…
- Что?! – Джек чуть со стула не упал. – Да этого не может быть!
- Почему не может?
- Он не может… хотеть этого.
- Почему ты так уверен?
И тут Джек вспомнил жаркий голод в глазах Малфреда, от которого он в тот день чуть не вспотел, и желание спорить у него резко пропало.
- Он получит за это.
- И что ты ему сделаешь?
- Сам еще не знаю.
Вот только он так ничего и не сделал. Попрощавшись позже с Дункель и вернувшись домой к ужину, он осознал, что не только не станет затевать разговор на эту тему, но постарается сделать всё возможное, чтобы Малфред никогда не узнал о его осведомленности относительно значения фразы «я хочу сойтись с тобой». Подобная беседа могла вызвать совершенно непредсказуемые последствия и нарушить и без того неустойчивый баланс, на котором держались в последнее время их отношения.
Джек решил молчать и не ворошить дремлющее пламя, однако, укладываясь спать этой ночью, он не мог не признаться самому себе в плачевности сложившейся ситуации. Как бы он ни пытался избегать этого, как бы ни боялся собственного разоблачения, всё шло вопреки его воле, вопреки всему, что он хотел бы оставить неизменным. У него не было решения, не было даже идей, чем всё это в итоге должно было закончиться, но одно он уже не мог отрицать: долго так продолжаться не могло. И понимал это не он один.
Сидя в полнейшей темноте на софе в своих апартаментах, Малфред размышлял примерно о том же. Правда, его мысли и чувства были несколько иного рода. Он думал главным образом о тупоголовости Джека, в упор не замечавшего его чувств к нему, по-прежнему считавшего его исключительно другом, тогда как сам Малфред уже давно разглядел в нем нечто гораздо большее для себя и терпеливо делал всё, чтобы добиться взаимности.