Кроме того, ему не давала покоя необъяснимая тайна Джека – тайна, связанная с его реакцией на укусы. Малфред до сих пор терялся в догадках. Но уже давно не верил в то, что Джек вел себя так странно из-за боли. Боль не заставляет прятать глаза, избегать встреч и чувствовать такую откровенную неловкость. А в последний раз случилось и вовсе немыслимое. Мальчишка обнял его, и если бы Малфред не знал совершенно точно, что укусы вампиров болезненны абсолютно для всех, он бы решил, что Джек получает удовольствие!
Именно тогда его терпение окончательно иссякло. Он признал свое бессилие, невозможность добиться чего-то собственными силами и призвал ту, которая уже не раз спасала его, когда казалось, что надежды больше нет. И сейчас она уже была рядом, приближалась по ночным облакам к замку, как всегда, излучая свойственное лишь ей теплое бесконечное спокойствие.
Встав, Малфред вышел на балкон, глубоко вдохнул и очутился на крыльце собственного дома. Глянул вверх, на ясное безоблачное небо, и увидел вдали быстро приближающуюся черную точку. Вскоре точка обросла крыльями трех величественных черных единорогов с поблескивающими зелеными глазами, изящным корпусом небольшой кареты и тонкой фигурой умелого кучера на козлах.
Спустя несколько минут карета мягко приземлилась у парадного подъезда, и из нее вышла Элегия Кроу – девушка, которую Малфред ждал с таким нетерпением. Они не виделись чуть больше пяти лет и теперь смотрели друг на друга с грустной и вместе с тем счастливой теплотой, знакомой только очень старинным и преданным друзьям.
- Я же говорила – твое заточение не будет длиться вечно, - сказала Элегия довольно, но не самоуверенно. – Пятьдесят лет – это долгий срок, но все же не вечность.
- Как всегда, ты оказалась совершенно права. С удовольствием послушаю твои новые пророчества.
- Не успела приехать, а он уже думает о выгоде, - пышноволосая гостья сокрушенно покачала головой (добродушно при этом улыбаясь). – Ты ужасен, Малфред.
- Я знаю, но позволь хотя бы пригласить тебя в дом. Ужасным хозяином меня точно еще никто не называл.
Он предложил ей руку и повел в дом, спрашивая о дороге, об оставшихся дома братьях, чувствуя ясное нерушимое спокойствие от одного ее присутствия. Спать им обоим было необязательно, так что ночные разговоры обещали затянуться до самого рассвета.
========== Глава 11. Зеркало ==========
С тех пор, как Джек поселился в Диамондике, здесь ни разу не бывало гостей, и потому появление таинственной Элегии Кроу, давней подруги Малфреда, стало для него изрядным сюрпризом. Поначалу он испытывал лишь изумление, вызванное ее поистине невероятной внешностью.
Элегия была хрупкой и невысокой, с фарфоровой кожей и громадными глазами, белки которых были черными, как смоль, а зрачки золотисто-зелеными, что создавало совершенно фантастическое сочетание. Когда Джек впервые посмотрел ей в глаза, он чуть не вздрогнул, ему даже захотелось отбежать подальше, но, посмотрев секунды две, он уже не мог оторваться.
Не менее сильное впечатление производили ее волосы, ниспадавшие до самых пят – пышные, как облака, менявшие свой цвет в зависимости от освещения. При искусственном освещении они были обычного темно-русого оттенка, но когда на них падал солнечный луч, они приобретали цвет мягкой лесной зелени, что смотрелось невероятно и удивительно естественно. Впервые заметив это, Джек замер, как вкопанный, не веря своим глазам, пока Малфред, смеясь, не предложил ему вернуть челюсть на положенное место.
В Элегии не было ничего заурядного, она вся была будто соткана из чистейшей магии, и даже Малфред рядом с ней казался почти обычным. Однако Джек лишь в первый день был заворожен ею, даже чувствовал некоторую робость перед ней; очень скоро он заметил другие аспекты, вызванные ее появлением, и эти аспекты ему совсем не понравились.
Во-первых, Малфред теперь все свое свободное время проводил с Элегией, уделяя ему внимание лишь во время трапез, в которых гостья тоже принимала участие. Он даже перестал навещать Джека в саду, что юноша расценивал почти как предательство! Во-вторых, Малфред и Кроу, судя по всему, находились в очень близких отношениях, что не просто не нравилось Джеку – это вызывало в нем болезненное чувство обиды и что-то еще, очень жгучее, сильное и яростное, с чем он никак не мог совладать. Он понятия не имел, о чем эти двое говорят в его отсутствие, но сама мысль, что они все время рядом, не давала ему покоя.
Поначалу он не считал свою реакцию странной: ему казалось естественным раздражаться из-за пренебрежительного к себе отношения, но в какой-то момент он стал задумываться над тем, какие на самом деле отношения связывали Малфреда и Элегию, была ли это всего лишь дружба, как они говорили, или за ней скрывалось нечто большее – нечто, о чем ему просто не посчитали нужным сообщить.
Когда это подозрение впервые пришло к нему в голову, он испытал такую злость и ужас, что сам испугался силы своих чувств. Но и отрицать их у него не было никакой возможности. Нравилось ему это или нет, присутствие Элегии нервировало его, он так и не узнал причины, по которой она вообще сюда прибыла, но это было и неважно. Важным было то, что Малфред отдалялся от него, и это причиняло ему по-настоящему сильную боль.
Он, правда, старался не подавать виду, вести себя непринужденно и, насколько возможно, скрывать свое подавленное состояние, но с каждым днем ему это давалось все труднее, и, в конце концов, он осознал, что если так продолжится и дальше, он не просто выдаст себя – он прибьет Малфреда и не посмотрит даже на разницу в их возможностях.
Он признавал свою ревность, но не отдавал себе отчета в том, насколько сильной она была и как много означала. Всё, чего ему сейчас хотелось, это чтобы Элегия уехала, и их с Малфредом жизнь стала ровно такой же, какой была до ее приезда. Даже сейчас он не видел (или, может, только не хотел видеть), что сила его злости и страха совершенно не соответствовала невинной дружеской привязанности. Уж очень глубоко в его голове сидели убеждения, привитые еще в детстве.
Однако обманывать себя он больше тоже не мог: признавал свое желание всецело обладать Малфредом и отгонять от него других, не позволяя даже смотреть с неугодным ему выражением. Именно Элегия заставила его сделать все эти открытия – осознать то, что было в нем уже давно, просто он не замечал этого, так как ничто в его жизни до сих пор не способствовало гнетущему прозрению.
Из-за Малфреда ему снова всё было не в радость; он презирал себя за такие чувства, за расхлябанность, как он мысленно это называл, но изменить что-либо был не в силах. Вскоре его тревога разрослась до такой степени, что он стал больше времени проводить дома, в компании Малфреда и Элегии, боясь даже на минуту оставлять их наедине.
Откровенно говоря, ничто не подтверждало его подозрений; в том, как Малфред и Элегия общались друг с другом, не было ничего интимного или чересчур пылкого; они с удовольствием подшучивали друг над другом, в точности, как Герберт порой подшучивал над Джеком, вспоминали прошлое и обсуждали различные неизвестные ему события, но он все равно тревожился всё больше день ото дня.
Ему хотелось верить, что никто этого не замечает, и, по правде говоря, верить в это было совсем нетрудно, так как Малфред и Кроу часто вели себя так, будто им нет до него никакого дела (в такие моменты он чувствовал себя хуже всего и вовсе не из-за Элегии), но на самом деле это было не так. На самом деле эти двое замечали всё, даже больше, чем он мог себе представить.
И однажды, спустя десять дней после приезда Элегии, когда Джек уже вертелся в беспокойном сне в своей постели, Малфред задал Кроу тот самый вопрос, ради ответа на который он и призвал ее сюда.
- Уже прошло достаточно времени. Что скажешь? Каковы мои перспективы?
Элегия подняла глаза от книги, которую читала в этот момент, устроилась поудобнее в кресле и устремила на него серьезный задумчивый взгляд: