На следующее утро Джек проснулся злой, не выспавшийся и, как всегда, наполненный мучительной тревогой, за ночь как будто ставшей еще более назойливой и острой. Одевшись, он немедленно побежал в столовую, боясь опоздать и позволить Элегии и Малфреду побыть какое-то время наедине. Каково же было его удивление, когда в столовой он обнаружил одну только Элегию, в то время как место Малфреда пустовало, и он, судя по всему, и не собирался сегодня появляться.
- Где он? – так и выпалил Джек, заговорив куда резче, чем хотел бы.
Элегия ответила совершенно спокойно, с мягкой дружелюбной улыбкой:
- Он сказал, что хотел бы сегодня побыть в одиночестве.
- Сказал вам лично? – Джека возмутило то, что Малфред не соизволил оповестить и его тоже.
- Нет, передал на словах через Мирайе.
Это Джеку тоже не понравилось: он так взбесился, что чуть не уронил собственный стул, когда отодвигал его, чтобы сесть.
- Я сегодня тоже ненадолго отлучусь, - сказала Элегия спустя какое-то время, - но обязательно вернусь завтра утром. Если ты не возражаешь, конечно.
Джек только пожал плечами: даже если бы его возражения имели здесь какой-то вес, он бы не стал их высказывать, потому что Элегия (как бы это его ни злило) была дорога Малфреду; он бы не стал обижать его друга.
Остаток завтрака прошел в полном молчании, а по его завершении Кроу, как и сказала, покинула замок: Джек лично проводил ее и долго наблюдал за исчезающей в небе каретой. Почему-то облегчения он не чувствовал ни малейшего, хотя Элегия должна была вернуться только завтра утром. Может, он бы обрадовался, если бы Малфред был с ним, но несносный вампир исчез по неведомой причине, даже не удосужившись хоть что-то объяснить ему!
Джек понятия не имел, что с ним произошло. Малфред имел привычку исчезать, когда его начинали одолевать приступы, но с последнего укуса прошло всего две недели; боль не могла вернуться к нему так быстро. Однако он бы не стал оставлять Элегию, столь ценную для него гостью, одну без должной причины.
Весь день Джек изнывал от тоски и дурных предчувствий, а к вечеру стал даже подумывать о том, чтобы нагрянуть к Малфреду в апартаменты (он помнил примерно их месторасположение), но все-таки сдержался, потому что не хотел нарушать его уединение, которое, возможно, действительно было ему необходимо. Он решил дождаться до утра, а там уже действовать по ситуации. Сейчас даже возвращение Элегии его не волновало: он хотел только увидеть Малфреда, убедиться в том, что с ним все в порядке, что непредвиденное исчезновение было всего лишь безобидным капризом, а не признаком чего-то более серьезного.
Поздней ночью он сидел в своей комнате, бездумно рисуя цветы в альбоме, когда в дверь громко и коротко постучали. Он тут же подорвался, охваченный нелепой надеждой, но на пороге его ожидал всего лишь Мирайе. Впрочем, первые же слова нокта дали ему понять, что предчувствие его не обмануло.
- Граф Элермонт ожидает вас в своей комнате, - сообщил Мирайе непроницаемым тоном. – Ему необходимо срочно увидеть вас.
- Прямо сейчас? – все-таки уточнил Джек, немало обеспокоенный. – Что произошло?
- Да, прямо сейчас, - Мирайе проигнорировал второй вопрос и тут же двинулся вправо по коридору. – Я провожу вас.
Джек последовал за ним без колебаний, испуганный происходящим, желающий как можно скорее увидеть Малфреда и оказать ему необходимую помощь. Лестницу, ведущую в башню Малфреда, он узнал издалека, обогнал Мирайе и побежал к ней, быстро взлетая вверх по ступенькам. Первым делом он открыл дверь в библиотеку, которая уже не выглядела мертвой и заброшенной, как в тот день, когда он впервые здесь оказался: многие предметы обновились, да и атмосфера была уже совсем не та, однако Малфреда нигде не наблюдалось. Он быстро проверил другие комнаты, которых в башне было не так уж и много, и уже почти с отчаянием вбежал в спальню, уверенный в том, что и здесь не найдет того, кого искал.
Но он ошибся. Малфред был здесь – сидел на кровати со сложенными на коленях руками, неподвижный и пугающий, каким никогда раньше не был.
Спальня была освещена яркими золотыми светильниками, вившимися тонкими узорами по стенам, что делало атмосферу комнаты завораживающей и очень зловещей. Это был необычный свет: он позволял четко видеть всё, что находилось в комнате, но все равно оставался приглушенным и скудным.
Джек никогда не видел Малфреда в том виде, в каком тот предстал перед ним сейчас. Он был одет в черный шелковый халат с бледными фиолетовыми узорами по всему подолу, и халат этот был запахнут только у пояса, обнажая его светлую литую грудь и разлет красивых мощных ключиц. Его волосы были небрежно разметаны по всей голове, закрывая чуть ли не половину лица, а сам он выглядел так, будто не слышал и не видел ничего происходящего вокруг.
Однако стоило Джеку войти, как он тут же поднял голову, и аметистовые глаза ярко и безумно блеснули в хищном освещении спальни.
- Что с тобой? – спросил Джек, невольно застывая на пороге. – Ты в порядке? У тебя жуткий вид.
- Мне нужна твоя кровь, - сообщил Малфред без единой эмоции в голосе. – Подойди.
- Уже? Но ведь прошло всего…
- В тот раз я взял слишком мало. Потому и подпитка требуется раньше. Не заставляй меня ждать.
Джек все еще колебался, ему был непривычен такой злой и холодный Малфред, но он покорно подошел и замер напротив, ожидая, что тот встанет и возьмет, как обычно, крови из шеи. Но Малфред поступил по-иному. Он резко схватил Джека за руку и, развернув, усадил между своих колен, тесно прижав спиной к своей груди. Стиснул так крепко, что об освобождении нечего было и думать.
У Джека сердце зашлось как бешеное, но он тут же заставил себя успокоиться: в таком положении Малфред не мог видеть его лица, так что ему следовало всего лишь достойно перетерпеть предстоящую пытку. Едва он об этом подумал, как Малфред впился в его шею, пуская в ход одновременно верхние и нижние клыки, и принялся жадно глотать, все сильнее притискивая его к своему почти обнаженному телу. Он никогда еще не был так жаден и настойчив, и Джек понял, как сильно ему везло до сих пор.
Он почти сразу поплыл в его руках, даже не поплыл, а погрузился в кипящую черно-красную пучину, в которой все крутилось и вспыхивало, пронзая его тело сладкой чувственной дрожью, с которой он ничего не мог поделать. Казалось, будто Малфред заполнил собой каждую клеточку его тела, заполнил своим голодом и страстью, и Джек отзывался на его безмолвный призыв откровенно, как никогда раньше.
Единственное, что он все еще мог контролировать, это свой голос. Несдержанные стоны бились у него в горле, чуть ли не силой прорывая себе путь наружу, и он даже удивлялся тому, что все еще был в состоянии их подавлять. Он чувствовал спиной тело Малфреда, его силу, дикий жар, сердце, отдававшее ему в лопатки требовательными ударами – всё это было так прекрасно и невыносимо, что он почти готов был сдаться: сделать то, что еще пять минут назад считал немыслимым.
А потом он осознал нечто странное, выбивавшееся из привычной последовательности. Малфред оставил в покое его рану, но вместо того, чтобы залечивать ее, спустил с его плеч рубашку и стал покрывать поцелуями его шею, затылок, плечи, всё, до чего мог дотянуться, и делал это так… так, что Джек на какое-то время перестал ощущать пол под ногами. И все же он осознал, осознал происходящее и добросовестно попытался вырваться, чуть не плача от желания позволить Малфреду продолжить.
Впрочем, об этом он как раз мог и не волноваться. Малфред не собирался отпускать его; вместо этого он снова прилип к его спине и еле слышно шепнул на ухо:
- Посмотри вперед.
Джек так и сделал и сквозь предательскую пелену перед глазами увидел то, что заставило его вздрогнуть.
Это было зеркало – большой блестящий круг, висевший прямо в воздухе в каком-нибудь метре от него и отражавший со всей безжалостной ясностью их с Малфредом развратные объятия и его собственный темнеющий от желания взгляд; их притяжение и неуемную жажду наконец-то сойтись друг с другом.