Джек сразу понял всё; понял, что зеркало было зачаровано, иначе он наверняка заметил бы его давным-давно, и, самое главное, что для Малфреда его тайна больше не была тайной, и в этот раз дернулся так резко, что смог вырваться. Он вскочил, обернулся, заговорил чуть ли не с мольбой:
- Не делай этого. Так не должно быть. Это неправильно. Пожалуйста…
Малфред тоже встал, глядя на него отнюдь не сочувствующим взглядом:
- Поговорим об этом завтра. А сегодня мне придется наказать тебя.
Он щелкнул пальцами, и вся одежда, еще остававшаяся на Джеке, разорвалась по всем швам, тут же безжизненно падая к его ногам. В следующий момент ему в спину ударилась гладкая поверхность кровати, а к его губам прижались губы Малфреда, уверенно отнимающие последнюю волю к сопротивлению.
Когда их обнаженные тела соприкоснулись, Джек понял, что сдерживаться ему сегодня не удастся, как бы он ни пытался. Его будто стрелой пронзило – через спину, сквозь сердце и навылет – но вместо боли он испытал наслаждение, заставившее его дать волю стонам. Он отбросил мысли об отступлении. И решил, что, раз уж ему не оставили права выбора, он хотя бы не позволит терзать себя безнаказанно. Он не собирался давать Малфреду полную власть над своим телом; он сам хотел зацеловать его до смерти, заставить испытать то же, что испытывал он сам, и владеть им, насколько это было возможно.
Через минуту всё уже казалось ему бессмысленным: и убеждения, державшие его на расстоянии столько времени, и больше всего то, что он отказывал себе в таком удовольствии целую вечность. Ему было все равно, что будет утром; сейчас он знал и чувствовал только одно: он умирал от счастья, и, как бы ему ни захотелось испортить всё это потом, то, что он имел сейчас, вполне того стоило.
========== Глава 12. Узы ==========
Утро было сладким и поразительно спокойным, невероятно далеким от той бури, что разразилась ночью. Солнечный свет ненавязчиво озирал огромную спальню, ложась мягкими теплыми полосами на покрытую золотым бельем кровать.
Джек ощущал интересную ломоту во всем теле – болезненную и в то же время странно приятную – а также убаюкивающее шевеление теплой руки в своих волосах. Открыв глаза, он немедленно увидел Малфреда. Тот лежал рядом на боку, упираясь локтем в подушку, и этой же рукой лениво гладил его по волосам.
То ли потому, что Джек никогда не видел его лицо настолько близко, то ли из-за проведенной вместе ночи, но от красоты и близости Малфреда у него на мгновенье захватило дух, и он едва сдержал почти бессознательный порыв слиться с ним в поцелуе. Наверно, немалую роль здесь также сыграло лицо Малфреда: таким довольным, сытым и спокойным Джек его никогда не видел. Он был словно король мира: бесконечно уверенный в себе, могущественный и в меру нагловатый: от его спокойной чувственной улыбки у Джека мурашки высыпали по спине и рукам.
В такой момент нельзя было не вспомнить то, что они вытворяли ночью: их безумие и дикую эйфорию, последствия которой он до сих пор ощущал на своем теле. Даже сейчас он не мог отрицать: это было просто потрясающе, это было дьявольски прекрасно, прекрасно до сорванного голоса и почти звериного ненасытного рычания.
И все же для него это было слишком. Слишком неожиданно, слишком странно. По сути, это было именно то, чего он всеми силами старался избегать едва ли не с первого дня своего появления здесь. Или даже еще раньше: с той минуты, как Неандер объявил ему о желании некоего Малфреда Элермонта сделать его своим супругом. Джек не мог принять это как естественный поворот событий. Хоть и чувствовал удивительно ярко эту самую неимоверную естественность.
Малфред не нарушал его границ: не лез с поцелуями, не совершал лишних прикосновений, просто невинно перебирал его волосы, откровенно наслаждаясь утренней идиллией. Джек и сам наслаждался, почти млел от его равномерных поглаживаний, и сам же разозлился на себя из-за этого, резко сел, откидывая божественную руку, и отполз к краю кровати. Обнаружил на полу груду мелких лоскутков, которые когда-то были его одеждой, и черный халат Малфреда, распростертый недалеко от кровати.
Джек метнулся к нему и вскоре оказался достаточно прикрыт, чтобы двинуться к выходу из спальни.
- Злишься? – осведомился Малфред, не дав ему и шага сделать.
Джек остановился, повернулся и испытал еще один эстетический удар.
Малфред лежал, откинув одеяло, во всем бесстыдстве своего великолепного обнаженного тела и, несмотря на это, выглядел так величественно, что это даже вызывало легкую зависть. И, по правде говоря, не только зависть. Несмотря на весь разврат, которому они предавались почти всю ночь без перерыва!
Джек постарался сосредоточиться на лице Малфреда, но толку от этого было немного: его расслабленный взгляд притягивал еще сильнее, чем тело.
- Сам не знаю. Наверно, да, злюсь.
- Почему?
- Злюсь на себя. Из-за того, что поддался тебе.
Малфред, похоже, был готов к подобному заявлению, потому что спросил без всякой досады:
- И почему, интересно, ты не должен был поддаться?
- Потому что это неправильно! Это… это не то. Так никто не делает.
- В Кмире многие так делают, и в этом нет ничего странного.
- В Кмире! – злость Джека усилилась из-за столкновения с явным непониманием. – Я знаю, как я выгляжу в твоих глазах: глупым ребенком, смешным в своих нелепых убеждениях. Но я такой! Я родился в другом мире. Для меня это… дико.
- Ночью ты так не думал, - на этот раз в голосе Малфреда прозвенел колотый лед. – Когда рвался целовать меня, так что я едва мог тебя удерживать.
- Я прекрасно помню всё, что делал ночью! – Джек разъярился окончательно. – Нет нужды напоминать. Но, знаешь, я бы так не повел себя, если б не твои чертовы клыки! Это всё они!
- Ты уверен? – Малфред приподнялся на локтях, сверля его холодным пронизывающим взглядом. – Сейчас я не кусаю тебя, но твои глаза выражают далеко не только злость.
- А ты, я вижу, очень счастлив, - Джек перестал бушевать, но все равно говорил возмущенно, с непонятным ему самому горьким отчаянием. – Теперь всё по-твоему. От моей воли ничего не осталось. Ты полностью… - он сделал паузу, чтобы вскоре убито закончить, - полностью подчинил меня.
- Не стану отрицать, - Малфред все еще выглядел спокойным, но это было далеко не так: растерянность и огорчение Джека были для него крайне болезненны, хоть он и сам чувствовал немалую обиду. – Но ты солжешь, если скажешь, что это делает тебя несчастным. Кроме того, ты тоже во многом подчинил меня.
- Хватит, - Джек устало мотнул головой, после чего сухо и жестко произнес, - больше этого не повторится. В следующий раз я не поддамся. А без укуса это и подавно невозможно. Можешь ненавидеть меня, если хочешь. Я всё сказал.
Он возобновил путь к двери, и больше Малфред не пытался его остановить. На пороге Джек не удержался, бросил на него короткий взгляд. Увидел напряженное каменное лицо, жутко напомнившее то состояние, в котором Малфред пребывал, когда им еще владело проклятье. От этого Джеку стало еще хуже. Больно было осознавать свою слабость, свое поражение, но еще больнее было разочаровывать и ранить дорогого его сердцу вампира.
Он покинул башню Малфреда с ужасным чувством – самым гнетущим и противоречивым из всех, что он когда-либо испытывал. У него и сейчас не было сомнений в необходимости столь резкого заявления, но боль, которую оно причинило Малфреду, как-то совсем не вязалась с чувством, какое обычно испытывает человек, принявший правильное решение. Джек не знал, станет ли ненавидеть его Малфред, но сам он уже ненавидел себя за слова, в правильности которых до сих пор не сомневался. От этой интереснейшей комбинации ему хотелось оторвать себе голову, лишь бы избавиться, наконец, от разрывавшей душу и разум дилеммы.
Он шел по замку наобум, почти не разбирая направления, полностью сосредоточенный на своих мрачных мыслях, как вдруг в одном из коридоров его окликнул чей-то звонкий детский голос: