- Нет смысла бороться, - Джек обнял его за талию, наслаждаясь дурманящей без всякого укуса близостью. – Все равно я уже твой. И ты был прав. Это тоже делает меня счастливым, - он с трудом отстранился, с каким-то даже удивлением посмотрел в глаза Малфреда. – Всё в тебе делает меня счастливым. Весь ты. Как ты это делаешь?
- У меня тот же вопрос, - после этих слов им уже было не до разговоров. Две души, наконец, сошлись в единый и прекрасный узор, который ничто уже не могло изменить или разрушить.
***
Утром Джек увидел то, на что не смел даже никогда надеяться: спящего Малфреда, который лежал рядом с ним лишь наполовину укрытый одеялом, безмятежный и спокойный, как море в ясную погоду.
Со сном у вампиров всё обстояло так же, как и с пищей: они не нуждались в нем, но при желании могли себе позволить отрешиться ненадолго от реальности. Однако делали они это, как правило, очень редко и только в присутствии тех, кому всецело доверяли.
Джек долго любовался им, ощущая поселившийся в душе беспредельный покой и уже знакомую физическую слабость, которая была неестественной и в то же время немыслимо приятной. Этой ночью они не боролись за власть, не пытались диктовать условия, душить друг друга силой и страстью. Это была ночь соглашения: необъятно счастливая ночь, яркая и незабываемая, даже воспоминания о которой разгоняли мурашки по всему телу Джека. Он был искренне благодарен за то недоразумение, что привело вчера Малфреда к нему в комнату и заставило его самого, наконец, открыться.
К слову, только сейчас он вспомнил о письме от родных – первом письме за последние два месяца, что было необычно для их с Гербертом переписки. Они обменивались посланиями, как правило, не реже одного раза в три недели, и такой длительный перерыв уже начинал его беспокоить. Правда, с появлением Элегии и страхов, связанных с Малфредом, он почти не вспоминал об этом в последнее время, но теперь вспомнил и решил не тянуть с прочтением письма. Сон Малфреда казался ему достаточно крепким, поэтому он, поглазев на него еще с минуту, тихо встал и, накинув на себя рубашку, сел за стол.
Однако письмо еще даже не было вскрыто, когда бесшумно вставший вслед за ним Малфред обхватил его обеими руками со спины и положил голову на плечо, ласкаясь, как большой любвеобильный кот.
- Ты не спал? – удивленно спросил Джек. – Притворялся?
- Я спал, - невозмутимо ответил тот. – Но проснулся, когда ты решил покинуть меня.
- Я не покидал тебя, - Джек шутливо толкнул его, что не сдвинуло Малфреда ни на миллиметр. – Я только хочу прочитать письмо.
- Я знаю, но все равно обидно.
Они оба негромко рассмеялись, после чего Джек все-таки вскрыл конверт, развернул бумагу и погрузился в чтение. Малфред все это время продолжал обнимать его, не замечая неудобной позы, и неосознанно пробегал глазами строчки вместе с ним.
По мере того, как Джек читал, его лицо становилось все тверже, холоднее, а под конец и вовсе побледнело так, что, глядя на него, можно было сильно испугаться. Малфред тоже прочитал роковые слова и выпрямился, понимая, что любовным играм сейчас было не время.
Хотя Джек знал, что Малфред читал вместе с ним, он все равно поднял голову и, посмотрев на него с невыразимой болью, пробормотал раздавленным голосом:
- Мама. Моя мама умерла.
Малфред положил руки ему на плечи, наклонил голову, прижался губами к его макушке. Джек какое-то время мог лишь молчать и беззвучно плакать, а затем спросил сиплым голосом:
- Я должен поехать туда. Ты отправишься со мной?
Малфред ответил без малейшей заминки, грустно и спокойно:
- Мог бы и не спрашивать. Разве я могу отпустить тебя одного?
И пусть боль Джека от этих слов ничуть не уменьшилась, ему уже было не так страшно смотреть в лицо обрушившейся на него так внезапно трагедии.
========== Глава 13. Тень из прошлого ==========
Несмотря на то, что Джек покинул отцовский дом не так уж и давно, он чувствовал себя очень странно, возвращаясь в родные края. Ему казалось, со времени его отъезда прошли годы, даже десятки лет, настолько он отвык от всего, что окружало его теперь.
Окрестности Серебряного Котла были такими же, как и всегда: спокойными, простыми, без всяких сверхъестественных элементов, и все же по-своему уютными и приветливыми.
Глядя в окно кареты, Джек узнавал поля, по которым носился в детстве, холмы, на которые они с Гербертом любили забираться ночью и смотреть на звезды, узкие тропинки и блеск старого пруда в темном подлеске. Он думал о маме, вспоминал, как она сердилась, если они раздражали ее чем-то, отвлекали от забот, и как она беспокоилась, возилась с ними, когда они болели или просто неважно себя чувствовали. Только в такие моменты становилось ясно, что под ее желчной ворчливой поверхностью скрывалось любящее сердце, которое боялось за них и испытывало боль при виде их страданий.
Многие в деревне осуждали ее, но она была достойной матерью: суровой, порой равнодушной, почти всегда недовольной и печальной, но верной и заботливой, готовой на всё ради своих сыновей. Джек всегда знал это, хоть и порой забывал, никогда не слыша от нее ласкового слова или просто доброго напутствия. Такой уж она была, и сейчас, когда ее больше не было, думать о том, что было в ней дурного, просто не получалось. Вспоминалось только хорошее, что лишь усиливало боль и в то же время очищало душу, наполняя ее глубокой светлой грустью.
Малфред был рядом, сидел напротив у окна, одним своим видом облегчая горе Джека, делая его мысли не такими безнадежными.
Они взяли ту же карету, что и в прошлый раз, тех же единорогов (обо всем этом позаботился Малфред, Джек едва задумывался о подобных мелочах), однако сопровождал их теперь не только Неандер, но и пять ноктов, которых Малфред взял с собой на случай каких-либо трудностей в доме Джека. Они выехали тем же утром и теперь, уже под вечер, приближались к месту, где чуть более полугода назад Джек прощался с Гербертом и матерью, даже не представляя, при каких обстоятельствах будет вынужден вернуться совсем скоро.
Их дом находился на краю деревни, ближе к лесу, поэтому Неземной экипаж пока мало кто заметил, но не было сомнений в том, что, как и в прошлый раз, о нем моментально все узнают, и большая часть населения сбежится, чтобы посмотреть на столь дивное чудо. Джека это мало волновало. Он увидел Герберта еще из окна у ворот дома, практически на ходу выпрыгнул из кареты и вскоре сжимал его в крепких беспощадно-любящих объятиях. Герберт ответил с не меньшей силой, потрясенный и бесконечно обрадованный появлением брата.
- Я же говорил, что мы еще свидимся, - сказал Джек, отстраняясь, улыбаясь сквозь слезы. – Или ты не верил?
- Верил, - честно ответил Герберт, - но не думал, что это произойдет вот так.
- Я тоже. Никогда бы не поверил, что она… уйдет так скоро.
Взгляд Герберта переместился ему за спину, и Джек, посмотрев в том же направлении, увидел стоящего у экипажа Малфреда.
- Это Малфред, - коротко сказал он, не углубляясь в пояснения: благодаря переписке Герберт и так прекрасно знал, кем являлся представший перед ним вампир. – Малфред, это Герберт, мой брат.
Мужчины обменялись вежливыми кивками, при этом было непонятно, какое впечатление вынес Герберт. Он явно был потрясен мистической наружностью Малфреда, его кристально-фиолетовыми глазами и загнутыми книзу ушами, но никаких комментариев с его стороны не последовало, и Джек так и не понял, что он хотя бы примерно подумал о Малфреде, как отнесся к его появлению.
Откровенно говоря, мнение Герберта по этому вопросу всегда было для Джека загадкой. В письмах они редко говорили об этом, а если Джек и упоминал что-то о Малфреде, Герберт никогда не задавал дополнительных вопросов, то ли боясь смутить его, то ли просто довольствуясь тем, что он сам ему рассказывал. Было ясно, что он по-прежнему относился к нему, как к лучшему другу, с прежним доверием и теплотой, но иногда Джек чувствовал некую недосказанность между ними, что-то, что отдаляло их друг от друга. Он чувствовал, что изменения, произошедшие в его жизни, повлияли на Герберта куда сильнее, чем могло показаться, и сейчас, несмотря на всю трагичность обстоятельств, он был рад их встрече, возможности наконец-то всё прояснить и, может быть, залатать брешь, образовавшуюся в их братской связи.