Когда он увидел мать в гробу посреди гостиной, все прочие мысли вмиг оставили его. Вопреки его ожиданиям, она выглядела сейчас поразительно юной, свежей, почти такой же красивой, какой он помнил ее в молодости. Она была одета в роскошное изумрудно-зеленое платье с большими буфами на плечах, которые едва умещались в стенки гроба.
- Она купила его почти сразу после твоего отъезда, - сказал Герберт, садясь на стул у изголовья гроба. – Все ждала, что ты позовешь ее в Кмир, и она сможет блеснуть на каком-нибудь фантастическом балу, - он еле заметно усмехнулся. – До последнего оставалась собой.
Джек сел на стул с другой стороны, в то время как Малфред, шепнув что-то ему на ухо, вышел из комнаты. Собрался отдать какие-то распоряжения ноктам, но Джек легко догадался, что он просто счел нужным оставить его с Гербертом наедине. Малфреду даже не нужно было ничего спрашивать, чтобы понимать его, и это поддерживало лучше самых душевных и красноречивых слов.
- Она страдала перед смертью?
- Нет, - Герберт отрицательно покачал головой. – Ты ведь знаешь, после смерти отца у нее резко ослабло сердце. Некоторые пророчили ей смерть в тот же год.
- Ей нельзя было ни о чем тревожиться, - пробормотал Джек, чувствуя подступающий к горлу ком. – Если б я не уехал…
- Только не вздумай договорить эту глупость, - Герберт посмотрел на него строго и вместе с тем снисходительно. – Ты сам знаешь, что это глупость, так зачем говоришь? Я даже могу тебя заверить, что она бы умерла гораздо раньше, если бы ты остался. Она бы непременно довела себя бесконечными сожалениями.
Это был настолько достоверный аргумент, что Джек выглядел бы глупо, если бы продолжил упиваться чувством вины.
- Она чувствовала себя хорошо в последние дни, - продолжил между тем Герберт печальный рассказ. – У нее не было головных болей, она даже пришла в хорошее расположение духа; мы все думали, что она идет на поправку, и я вот-вот собирался написать тебе об этом, но не успел. Вчера утром она просто не проснулась. Сердце разорвалось прямо во сне, врач сказал, вся грудина была темной, как вишневое варенье, чуть кожу не прорвало. Но она едва ли что-то почувствовала. Ее лицо было мирным, когда служанка вошла. Как ни страшно признавать, но это хорошая смерть, Джек. Я бы и сам хотел так умереть.
- Тебе рано думать о смерти, - сказал Джек сердито, чувствуя, однако, немалое успокоение. – Она часто вспоминала обо мне?
- Каждый день. Она была очень рада за тебя. Такой довольной и счастливой я никогда ее раньше не видел.
- И совсем не боялась? – Джек слегка удивился. – Она ведь понятия не имела, куда я попаду.
- Нет, - ответил Герберт без всякого недоумения. – Ты ведь помнишь, в какой она пришла восторг в день приезда того лэрка? С тех пор ее восторг не угасал. Она была уверена, что ты будешь счастлив и, судя по всему, не ошиблась.
Он пристально глянул на Джека, и тот не стал увиливать. Сознался лишь с самой крошечной неловкостью, вызванной страхом, что Герберт не сможет принять в нем и такую перемену:
- Да. Я счастлив с ним.
- Я догадался.
- Как?
- По тому, как ты смотришь на него, - Герберт был абсолютно спокоен. – Это не благоговение, даже не восхищение, а, скорее, что-то вроде собачьей преданности. И, должен признать, он смотрит на тебя точно так же. Ты как-то написал, что между вами только дружба, но это уже не так, верно?
Джек ничего не сказал, только посмотрел открыто, и Герберт легко понял всё сам.
- Если ты презираешь меня, - начал Джек не без труда, - или тебе неприятно…
- Ничего подобного, - сухо возразил Герберт. – По твоим письмам я давно понял, что к этому все и идет. Я даже уверен, что понял это раньше тебя.
- Значит, не осуждаешь? Не стыдишься меня?
- Джек, умоляю, - Герберт едва сдержался, чтобы не закатить глаза, - не смеши меня. Ты мой младший брат и всегда им будешь. Пока ты достойный человек, у меня нет причин стыдиться тебя. А если бы ты вдруг перестал быть достойным, я бы сделал всё, чтобы помочь тебе стать прежним. Теперь ты спокоен?
- Да, - кивнул Джек, действительно чувствуя огромное облегчение. – Ненавижу что-то скрывать от тебя. Но в этот раз боялся. Мы ведь не привыкли к такому. Я сам упирался до последнего. Но тут борьба оказалась бесполезной.
- Я знаю. Так легко ты бы не уступил. Может быть, это потрясло бы меня, если бы я и так не догадался. Но я догадался, поэтому всё, что меня сейчас шокирует, это инфернальная внешность твоего мистического супруга. Всегда знал, что вампиры выглядят необычно, но реальность превзошла мои ожидания.
- Ты еще Элегии не видел, - сказал Джек, грустно улыбнувшись. – И ее братцев.
- О них ты мне не рассказывал. Кто это?
- Друзья Малфреда. Вот у кого действительно жуткая внешность. Но я даже к этому привык.
- Если они выглядят еще страннее, чем твой вампир, то не берусь даже представлять.
- А скажи-ка мне, - заговорил Джек после недолгой паузы, - как ты получал от меня письма? Я не имею представления о способе отправки, который используют нокты, но их ведь не почтальон приносил, верно?
- Само собой. Они просто появлялись на столе в моей комнате. Когда я получил таким образом первое письмо, я решил, что его принес кто-нибудь из слуг, но когда расспросил всех, понял, что ошибся. С отправкой то же самое. Я долго колебался, не уверенный, что это сработает, а потом просто написал ответ и оставил его на том же месте на столе. Когда я вернулся вечером, его уже не было. Я какое-то время сомневался, думал, что письмо просто пропало или служанка выбросила его по ошибке, но когда пришел ответ от тебя и его содержание полностью соответствовало заданным мной вопросам, сомневаться уже не представлялось возможным. Наверно, нокты умеют перемещать предметы в пространстве, а может, сами перемещаются, незаметно оставляют или забирают то, что им нужно, и исчезают. Я не знаю.
- Я сам еще ничего толком не знаю, - заметил Джек хмуро, - хоть и прожил в Кмире целых полгода. Но мне всегда было интересно, как вам доставляются письма.
- Знаешь, мама обижалась из-за того, что они появлялись в моей комнате, а не в ее, - сказал Герберт с грустной усмешкой. – Но все равно радовалась им, как ребенок.
- Мне так стыдно, Герберт. Я совсем не скучал по ней. По тебе да, по ней – ни капли. Неужели я плохой сын?
- Я уверен, я бы тоже не скучал, если б уехал. Надо признать, мама делала всё, чтобы о ней не хотелось тосковать слишком сильно. Так что тебе не стоит упрекать себя. Кроме того, то, что сейчас ты здесь, говорит о том, что ты уж точно не равнодушный ребенок.
- Похороны завтра?
- Да. Думаю, сегодня все узнают о твоем возвращении, и на прощание стечется, по меньшей мере, полдеревни. Я уже сочувствую твоему вампиру. Все будут таращиться, как на невиданного зверя.
- Он может сделать так, что никто не заметит его присутствия.
- Вампиры могут становиться невидимыми?
- Только для смертных.
- На его месте я бы так и сделал. Меня бы раздражало подобное внимание. Кроме того, не хочется, чтобы похороны нашей матери стали чем-то вроде развлекательного мероприятия. Раз уж они все явятся, пусть отдадут ей дань уважения, а не шпионят за Неземным.
- Абсолютно согласен с тобой. Ее все здесь осуждали, ненавижу подобное лицемерие.
- Ты очень бледный, Джек, - заметил вдруг Герберт встревоженно. – Выглядишь замученным. Ты хорошо себя чувствуешь?
- А я тебе не рассказывал? – Джек с силой потер пальцами лоб. – Я не переношу полетов в экипаже. Они всегда так на меня действуют. Поначалу вроде бы терпимо, а под конец я словно пьяный. Страшно укачивает.
- Тогда иди отдыхать. Уже поздно. А завтра нам предстоит нелегкий день.
Джек не стал спорить, потому что на самом деле чувствовал себя неважно. Ему с самого начала было нехорошо, но он держался благодаря напряжению, благодаря душевной боли и желанию обсудить с Гербертом все самые важные моменты этим же вечером.