Уже вернувшись в Диамондик и покинув экипаж у парадного подъезда, Джек и Герберт обнаружили поразивший их факт: Малфред к концу полета чувствовал себя так же превосходно, как и в начале пути, а они оба чуть не шатались от дурноты и слабости.
- Подумать только! – Джек был вне себя от изумления. – Да ты точно мой брат!
- А у тебя были сомнения? – осведомился Герберт, часто моргая, чтобы хоть как-то бороться с омерзительным головокружением. – Давно мне не было так паршиво.
- Но почему ты тоже? – не унимался Джек. – Я думал, я один такой странный.
- Пойдем, - Малфред приобнял Джека за плечо и повел в сторону входа. – Вам обоим нужно хорошенько выспаться.
Когда они вошли в парадный холл, Джек и Малфред увидели неожиданную для них картину: в нескольких метрах от дверей стояла Элегия, по правую и по левую руку от нее – Джифф и Риарки, а позади них аккуратными рядами выстроились нокты, явно уже давно пребывавшие в ожидании. Все это можно было бы счесть традиционным приветствием вернувшихся господ, если бы не выражение, застывшее на лицах всех, кто вышел их встречать: встревоженное выражение, угнетенное, почти испуганное. Даже Герберт, ошеломленный в первый момент исключительно жуткой внешностью троицы впереди, почти сразу понял, что эти мистические создания были чем-то сильно обеспокоены.
Неосознанно укрепив хватку на плече Джека, Малфред угрюмо спросил:
- Что произошло?
- Клеандр Эфсворд, - только и сказала Элегия, не отрывая от него своих больших, отчаянно напряженных глаз. – Он узнал о твоем возвращении.
========== Глава 14. Прелюдия конца ==========
Джек уже бывал однажды в картинной галерее – правда, было это давно, еще в первый месяц его пребывания в Диамондике, когда все вокруг казалось ему чужим и зловещим, и он видел опасность всюду, куда бы ни смотрел. Уже тогда громадные величественные картины произвели на него некоторое впечатление; он легко нашел среди них портрет Малфреда и долго разглядывал его, пытаясь понять, где мог скрываться его владелец и по какой причине. Другим полотнам он тогда не уделил особого внимания, но теперь, когда Малфред сам привел его сюда, ему волей-неволей пришлось это сделать.
Теперь он видел, что план галереи вовсе не был бессистемным, как ему показалось в прошлый раз: ее южная стена была посвящена представителям рода Элермонтов, которых за всю историю набралось около трех десятков, а противоположная стена – влиятельным лицам Кмира, которые, вероятно, в свое время сыграли значительную роль в судьбах увековеченных напротив Элермонтов. Здесь были изображены и мужчины, и женщины, и, как и следовало ожидать, среди них не было ни одного смертного.
Несомненно, за каждой фигурой скрывалась грандиозная история, имевшая прямое отношение к кому-либо из предков Малфреда, но он подошел лишь к одной из них и лишь на ней сосредоточил свой холодный мрачный взгляд.
Джек посмотрел в том же направлении и увидел высокого статного мужчину в длинных белых одеждах, внешность которого была весьма примечательна. Как и все вампиры, он представлял собой совершенство физической красоты, и все же чем-то он выделялся даже на фоне своих безупречных собратьев. У него было необыкновенно холодные суровые глаза чистейшего лазурного оттенка и длинные прямые волосы цвета сияющего на солнце снега. Несмотря на эту деталь, он выглядел вполне себе мужественно; спутать его с женщиной не представлялось возможным. Он был словно ангел, но ангел жестокий, высокомерный, не ведающий ни милосердия, ни душевной теплоты.
- Клеандр Эфсворд, - не без труда выговорил Малфред, который и сам сейчас, как никогда, соответствовал своему темному имени. – Мой бывший лучший друг. Драгоценный собеседник, один из немногих, кого мне никогда не удавалось раздавить двумя-тремя фразами.
- Друг? – изумленно переспросил Джек. – Да как это возможно? Он же проклял тебя!
- Да, он такой, - Малфред качнул головой с усмешкой. – Он добр и любезен только с теми, кто ему угоден. Но стоит хоть в чем-то пойти против него, и расплата не заставит себя ждать. Никто во всем Кмире не рискует злить его.
- А ты рискнул, - не спросил, а обозначил очевидный факт Джек.
- Мне свойственна самоуверенность, - сказал Малфред теперь уже без всякой улыбки, с медленно пробивающейся жестокой горечью. – У нас были прекрасные отношения. Я был уверен, что всегда смогу контролировать его. И мне это успешно удавалось в течение трех сотен лет. Думаю, это меня и расслабило.
- Что произошло? – спросил Джек напряженно: печаль на лице Малфреда вызывала в нем просто неудержимую ненависть к его высокомерному врагу. – Что такого ты натворил, что он обрек тебя на вечные муки?
- Всё его нелепый Дар, - Малфред замолчал ненадолго, потом неспешно продолжил. – Возможности Эфсвордов испокон веков считались исключительными, это, пожалуй, самый сильный и властный род во всем Кмире, и даже среди вампиров мало кто может с ними сравняться. Как ты знаешь, в Кмире нет монарха, здесь управляет всем Алая Гильдия, которую в настоящий момент Клеандр возглавляет. У меня там тоже есть кресло, но я пренебрегал им, даже когда был свободен. Власть меня утомляет. А его нет. Власть – это смысл его жизни, единственное, что представляет для него хоть какой-то интерес. По крайней мере, так он думал, пока к нему не пришло это чертово видение. Клеандр невероятно силен, и способности у него самые разнообразные. Даже мне было бы нелегко в бою с ним. В тот раз он действовал незаметно, безымянные проклятья не требуют каких-либо физических движений, они требуют лишь огромного запаса ментальной энергии, а я, к тому же, доверял ему, не ожидал подобного удара. Не ожидал, что он отнесется к этой ситуации так… непримиримо. И поистине глупо. Я всегда недооценивал его, а себя наоборот: считал неуязвимым божеством. Пятьдесят лет мучений мне понадобилось на то, чтобы осознать свою главную ошибку, - он замолчал, хмуро вглядываясь в невидимую точку перед собой, предаваясь далеким воспоминаниям, которых не подпускал к себе в течение долгого времени. – А что касается причины, - заговорил он наконец после длительной паузы, которую Джек не рискнул нарушить, - я до сих пор считаю ее самым несправедливым опытом своей жизни. Как я уже сказал, Эфсворды обладают различными уникальными способностями, многие из которых даже мне недоступны. И одна из этих способностей – Дар предвидения. Эфсворды могут видеть будущее в мысленных образах, и эти образы так же надежны, как и то, что ты видишь перед собой в настоящий момент. Такие видения посещают их нечасто и всегда становятся великим событием, потому что помогают им заранее подготовиться к грядущим событиям. Или избежать какой-либо роковой ошибки. Пятьдесят лет назад Клеандр увидел очертания Хризолитовой Печати, какой ее обычно изображают на картинах, а на ее фоне – темноволосого мужчину в богатом черном одеянии. Мужчина стоял к нему спиной и все равно выглядел в точности, как я (он показал мне видение, так что я знаю, о чем говорю): размах плеч, фигура, даже цвет и длина волос – все соответствовало моему облику. И что самое главное, мужчина был окружен пронзительным серебряным сиянием, а серебряный цвет, как ты знаешь, является главным символом рода Элермонтов. У Клеандра не было ни малейших сомнений в том, что видение отобразило именно меня. Он тут же предложил мне заключить брак: брак по всем правилам и законам Кмира, такой, в котором сейчас находимся мы с тобой, - Малфред грустно улыбнулся Джеку. – Он только казался стальным и бесчувственным Эфсвордом, но был счастлив, когда поверил в то, что нашел Отмеченного. Хризолитовая Печать – хитрое устройство, она не позволяет с первого взгляда понять, твое это существо или нет, ее сила проявляется постепенно, поэтому Клеандр и не сомневался, несмотря на то, что знал меня уже несколько сотен лет и никогда не испытывал чего-то настолько близкого. Вот только его ждало разочарование. Потому что я в нем Отмеченного не видел. И дело не в Печати, которой даже тогда я не придал особого значения. Просто я знал, что, несмотря на очевидное сходство, видение показало не меня. Это был другой вампир или вовсе не вампир, кто угодно, но точно не я. И серебряный цвет в видении означал что-то совсем другое, а не родовой знак Элермонтов. Но Клеандр не принимал моих аргументов, он не желал слушать ничего, что шло наперерез его вере. Особенно меня подвело серебряное сияние. Невозможно было убедить Клеандра в том, что оно подразумевало что-то другое. Я никак не мог совладать с ним и в итоге воспользовался самой емкой правдой, которая еще оставалась у меня на тот момент. Я просто сознался в отсутствии каких-либо чувств к нему, в отсутствии банального желания вступать с ним в брак. Я всю жизнь был одинок и никогда не страдал из-за этого. Мне не хотелось связывать себя с кем-то столь тесными узами. С ним тем более. Я уважал его, ценил нашу дружбу, но и только. О том, чтобы сделать его неотъемлемой частью своей жизни, я не хотел даже думать. И именно этого он мне не простил. Он твердо уверовал в судьбоносную сущность нашей связи и проклял меня за то, что я ею пренебрег. Хотя я лишь спас его от чудовищной ошибки.