Здание, несомненно, было очень красивым и в то же время чрезвычайно помпезным, от него веяло огромной неопределимой силой и чем-то холодным, настораживающим, что, в общем-то, было неудивительно с учетом его грозного назначения. Здесь творили мир и войну величайшие представители Кмира, бессменным лидером и главой которых являлся Клеандр Безупречный.
Столь высокую ступень он занял не только благодаря своей огромной силе, но также не без помощи выдающегося ума и умения властвовать жестко и вместе с тем справедливо. Безупречным его тоже прозвали не случайно. В юности он нередко ошибался, но те времена давно остались позади, а зрелый возраст просто-напросто лишил его способности совершать промахи. По крайней мере, он сам так думал до недавнего времени. До того дня, как повстречал своего истинного Отмеченного, которым оказался вовсе не Малфред Элермонт, которого он проклял без всякой причины, а Герберт Альтариус, архант, всю жизнь считавший себя смертным, холодный молчаливый мужчина, разрушивший привычный мир Клеандра одним лишь своим появлением.
Клеандр верил, что сможет завоевать расположение Герберта, несмотря на все совершенные ошибки. Однако он никак не ожидал, что его Отмеченным окажется личность с нравом куда более стойким и упрямым, чем у него самого.
Герберт был настойчив в своем неприятии, в каменном отторжении по отношению к Клеандру, и тот, наверно, впервые в жизни почувствовал себя совершенно… беспомощным. При всем своем колоссальном могуществе он не мог сделать ничего, чтобы вызвать в Герберте хотя бы самую крошечную симпатию, хоть какой-то намек на ответный интерес… Все его попытки были совершенно напрасны. Единственная причина, державшая Герберта рядом с ним, заключалась в его заботе о младшем брате – она была основана на жестоком враждебном недоверии. Клеандр как-то попытался заверить его в том, что с этой стороны ему больше не о чем беспокоиться: он осознал свою вину и никогда не посмеет не то что навредить Малфреду, но даже просто показаться ему и его близким на глаза, но Герберт на все эти оправдания лишь небрежно усмехнулся и заявил, что не поверит, пока не удостоверится лично.
Клеандр тогда почувствовал страшную беспомощность и одновременно острое облегчение. Пускай Герберт не собирался впускать его в свое сердце, по крайней мере, у него была причина всегда быть рядом. Клеандр, проживший не одну сотню лет, знал, как гибко и изменчиво время, и потому надеялся, в конце концов, добиться доверия Герберта и, может быть, даже заставить его однажды признать существовавшую между ними великую связь. Ему нужно было только набраться терпения и ждать, а в этом важнейшем умении он всегда был непревзойденным мастером.
И все-таки Клеандр ошибся. Не менее грубо, чем в первый раз. Он не учел того, что во всех случаях, когда ему приходилось ждать в прошлом, его душа оставалась совершенно неприкосновенной, тогда как теперь вся его сущность целиком и полностью зависела от Герберта.
Не то чтобы раньше Клеандр был очень счастлив; счастье, как таковое, редко ему выпадало, но, по крайней мере, он жил в четко определенном мире, где всё находилось в пределах его понимания и обеспечивало ему пусть и не слишком уютную, но зато твердую стабильность. Теперь же, когда его многовековое одиночество, наконец, встретило своего избавителя, он просто не мог не реагировать на его присутствие. А если учесть, что присутствие Герберта было пропитано глубокой настороженностью и откровенной неприязнью, легко можно себе представить, каково приходилось Клеандру в его компании.
Он чувствовал себя все более несчастным день ото дня, еще более покинутым, чем в те времена, когда Герберта и в помине не было. И он действительно ничего не мог изменить! Потому что Герберт, разумеется, видел его старания и был твердо настроен игнорировать их до бесконечности. Причем своей позиции он даже не скрывал.
Они жили в Лаореле – родовом поместье Эфсвордов, где у каждого были собственные апартаменты, в которых они никогда не оставались наедине. Клеандр подозревал, что Герберт наблюдал за ним даже тогда, когда они находились на значительном расстоянии друг от друга, вероятно, с помощью особой духовной силы архантов, неисследимой даже для самых могущественных представителей Кмира.
Для Клеандра, в общем-то, это ничего не меняло. Он не собирался делать ничего, что могло бы дать Герберту право думать о нем еще хуже, если, конечно, такое вообще было возможно. Он наоборот стремился хоть немного смягчить своего Отмеченного, установить между ними хоть какое-то подобие дружеских отношений, но пока это было лишь неосуществимой мечтой.
- Ты когда-нибудь слышал о Саоне? – спросил однажды Клеандр за завтраком, стараясь действовать максимально непринужденно.
- Нет, - сухо ответил Герберт, не выражая особого интереса. – И что это?
- Одно из самых красивых мест в Лазурном Предгорье. Заповедник единорогов. Я заметил, они тебе нравятся. Если хочешь, мы могли бы как-нибудь…
- Эфсворд, - перебил Герберт, наконец обращая на него взгляд, - оставь это.
- Оставить что? – спросил Клеандр, прекрасно зная ответ на свой вопрос. Ответ, который Герберт не замедлил озвучить.
- Не пытайся угождать мне, - сказал он, не сводя с Клеандра мрачного взгляда. – Это напрасная трата усилий. Я здесь не для того, чтобы пользоваться твоими благами. Я надзиратель. Не более, но и не менее того. Как только я удостоверюсь в том, что ты больше не представляешь угрозы для тех, кто мне дорог, я немедленно исчезну. Таково положение дел. Ничего большего тут нет и быть не может.
Клеандр ничего на это не сказал и ровным счетом ничего не сделал, но такой боли и смятения ему не приходилось испытывать уже очень давно. Но он нисколько не разозлился и не ощутил ни малейшей обиды. Потому что суровость, с которой держался с ним Герберт, была им более чем заслужена. Он не поверил Малфреду, который с самого начала был с ним абсолютно честен, обрек его на десятилетия жестоких мучений, что, естественно, должно было рано или поздно обернуться для него великим поражением.
Он осознавал всю чудовищность своей ошибки и не рассчитывал на чье-либо прощение, что было вполне разумно с его стороны. Он надеялся только на снисходительность Герберта, но со временем и это упование начало постепенно покидать его под воздействием унылой безнадежной действительности.
Клеандр перестал беспокоить Герберта, пытаться втянуть его в разговор или как-нибудь подластиться – всё это лишь раздражало и, вместо того чтобы располагать, вызывало ровно противоположный эффект. Он заботился о Герберте незаметно, ненавязчиво, так, чтобы тот даже не осознавал этого, и каждое утро собирался с силами, чтобы прожить новый день достойно и стойко, с подобающей его роду твердостью духа.
В упорной отстраненности Герберта Клеандр видел заслуженную кару, которой он не собирался ни возражать, ни сопротивляться. Он решил испить ее до конца, какой бы горькой она ни оказалась, каких бы тяжких душевных мук ему ни стоила. Правда, он понятия не имел, как долго сможет продержаться в этом изнурительном режиме, не теряя себя от тоски и бессилия…
*
Изначально Герберт был уверен, что никакая сила не заставит его посмотреть на Клеандра иначе, кроме как с досадой и раздражением. Но уже спустя несколько недель его мнение начало стремительно меняться и далеко не в ту сторону, в какую можно было предполагать.
При всей своей величавости и несомненной заносчивости Клеандр оказался в то же время на редкость честным и справедливым. Герберт узнал многое о его деятельности в Алой Гильдии: о прошлых решениях и о том, что происходило сейчас, и всё это оказалось до того мудрой и разумной политикой, что не восхититься тут было трудно.
Это изрядно удивило Герберта; он едва мог поверить, что Клеандр, этот напыщенный, ослепленный своей непогрешимостью болван, поступивший так безрассудно с Малфредом Элермонтом, мог при желании быть настолько спокойным и благоразумным. Со временем Герберт понял, в чем тут было дело.