Наверно, если бы год назад Малфреду сказали, что очень скоро он окажется в столь диком положении и даже не будет сходить с ума из-за этого, он бы посмеялся и оценил юмор собеседника. Однако сейчас именно так все и обстояло, а он не чувствовал ни страха, ни злости, ни неудовлетворенности. Он был невозмутим, как горная вершина, и был даже рад такому исключительному повороту событий.
Этот путь продолжался целый год, что было совсем неудивительно. Ведь существо, которое тихо созревало в теле Малфреда, не было ни волком, ни архантом, ни вампиром. Оно соединяло в себе и первое, и второе, и третье, что представляло собой чрезвычайно сложный и многогранный процесс. Живот Малфреда даже к концу срока не стал огромным, он выпятился лишь слегка, но зато был твердым, как древесная кора, так что казалось, его распирала изнутри какая-то металлическая масса.
Когда настал последний день, Малфред велел Джеку оставить его в пещере и не возвращаться до следующего утра. Джек был в ужасе от такого требования, он принялся спорить, спорить до жалобного воя и молящих тыканий в плечо, но Малфред был так спокойно нежен и вместе с тем неумолим, что, в конце концов, ему пришлось сдаться.
Это была долгая и невыразимо тяжелая ночь, тянувшаяся вязким вареньем сквозь холодную вечность.
Тихо и тревожно Джек бродил вокруг их лесного убежища, пристально вглядываясь в бесформенные массивы скалы, готовясь ринуться к Малфреду при малейшем ментальном сигнале или даже приглушенном болезненном вое. Но Малфред не плакал, не скулил и не подавал никаких сигналов.
Конечно, то, что он сейчас испытывал, нельзя было назвать приятной процедурой, но по сравнению с болью, что ему довелось познать в более ранний период своей жизни, это было вполне терпимо. Джек, с одной стороны, был рад тишине, она говорила о том, что Малфред не страдал чрезмерно, а с другой, ему было невыносимо страшно быть от него на расстоянии, и только то, что он ощущал его близость с помощью обостренных чувств арханта, давало ему некоторое утешение.
Но едва только рассвело, как он немедленно, без всяких задержек ринулся к скале. То, что он увидел у входа в пещеру, навсегда запечатлелось в его памяти, как одна из самых волшебных и дорогих сцен в его жизни.
Малфред больше не был волком. К нему вернулась его величественная вампирская стать со всеми прилагающимися атрибутами. Совершенно обнаженный, расслабленный, он сидел на земле у входа в пещеру, держа на руках крошечного, тихо сопящего ребенка. Взгляд у него при этом был незабываемый: какой-то растерянно-довольный, ласковый и немного насмешливый.
Практически неосознанно Джек покинул сущность арханта и впервые за год и два месяца принял свой человеческий облик. Подошел к Малфреду, опустился рядом с ним на землю и тоже устремил взгляд на ребенка.
Это был мальчик – крошечный, крепкий, с очень светлой кожей (такой же, как у Малфреда) и черными, как смоль, буйными кудряшками, которые, видимо, начали расти у него месяца четыре назад. Когда он, широко зевнув, лениво приоткрыл сонные глазки, Джек увидел, что они были того же цвета, что и у него: карими с ярко выраженным зеленоватым оттенком. А вот носик, очертания бровей и даже скул уже сейчас напоминали Малфреда, что Джек отметил с безграничным восторгом.
Когда они, наконец, посмотрели друг на друга, Малфред не сказал того, что обычно говорят в таких ситуациях женщины. «Красивый, да?», «Прелесть», «Я так счастлив» или что-то в этом роде, нет. Он высказался типично в своей манере, со свойственной лишь ему насмешливой нежностью:
- Симпатичный чудик.
Джек ничего не сказал в ответ. Конечно, он разделял его мнение, но сейчас у него просто не было слов. Он мог только улыбаться и смотреть. Смотреть с великой благодарностью и бесконечной любовью теперь уже к двум самым дорогим существам в своей жизни. Он был слишком счастлив.
*
Прежде чем окончательно завершить этот рассказ, хотелось бы поведать о некоторых подробностях, которые сам автор счел весьма забавными, а значит, возможно, и читатели найдут их такими же.
Во-первых, хоть Малфред и выносил Квинси в теле волчицы и произвел его на свет без всякой помощи, никакого материнского инстинкта в нем так и не проснулось. Он понятия не имел, как возиться с такими маленькими детьми, как за ними ухаживать, да и, по правде говоря, не особо стремился к освоению этой непростой науки.
У Джека возникла другая трудность. Он так сильно боялся уронить сына, что часто зажимал его слишком крепко, и в итоге малыш Квинси постоянно был покрыт разнообразных форм, живописными синяками. Что и говорить, с такими горе-папашами ему бы однозначно пришлось несладко, но, к счастью, нокты живо осознали всю плачевность ситуации и взяли Чудика под свою опеку. Это спасло всех: и Квинси, который теперь всегда был чист и сыт, и Малфреда с Джеком, которые боялись за него, но оказались слишком неуклюжи, чтобы заботиться о нем самостоятельно.
Но как только малыш слегка подрос… замок превратился в сущий детский сад, причем трудно сказать, кто был там большим ребенком: Квинси или его папаши. Чего они только не вытворяли втроем: бегали, бесились, придумывали сотни развеселых игр, просто ели и болтали, не помня больше ни о чем на свете. А когда к ним в гости приезжали Элегия, Джиффорд и Риарки, и близнецы тоже превращались в детей… О! Удивительно, как вообще замок устоял после этих буйных месяцев. Слава мощной постройке.
Квинси рос очень быстро, о его образовании никто не забывал, и в восемнадцать он поступил в одну из лучших и самых строгих академий Гэля – Академию Алой Стражи, осуществив этим самым свою давнюю мечту. К этому времени он превратился в роскошный образец мужественной красоты и солнечного обаяния, покорявшего всех, с кем ему приходилось иметь дело. Даже Клеандр обожал его и относился, как к родному племяннику. Ну а Герберта можно и не упоминать.
Но при этом Квинси был чрезвычайно умен, под стать Малфреду, и не доверял слепо всем вокруг (под стать Джеку). Он был не по годам проницателен, а что касается его могущества… Тут, наверно, и объяснять нечего. Скажем лишь, что кровь вампира и арханта не оставила ему шанса быть посредственным. Он был так же высок и статен, как Малфред, так же силен и изящен, как Джек, а его красивые кудри росли так же неукротимо и резво, как и в детстве.
Иногда, в особо веселые деньки, на Квинси нападало любопытство известного характера, и тогда он начинал приставать к Джеку и Малфреду с ехидными вопросами:
- Я, конечно, понимаю, что это не так уж важно, вы оба мои отцы, и я весьма этим доволен, и все-таки… кто из вас больше мама?
На такие вопросы Малфред всегда отвечал неизменно:
- Узнаешь, когда придет время, - а про себя думал коварно: «ага, жди».
- Ты это уже десять лет говоришь.
- Значит, время еще не пришло, Барашек №2.
Джек в эти моменты обычно посмеивался над обоими.
Что тут еще добавить? Разве что передать короткий разговор Элегии и Джиффорда, произошедший однажды в их поместье на Русалочьей Горе. Джифф тогда спросил с улыбкой, подозрительно поглядывая на сестру:
- А все-таки странная вышла история. Как так получилось, что Малфред тогда не мог превратиться обратно? А после рождения Квинси сделал это без всякого труда?
- Кто знает, - задумчиво сказала Элегия. – Это и правда необычно.
- Мы ведь тоже использовали заклинание Звериной Сущности. Но все обошлось благополучно.
- Верно.
Чуть помолчав, Джифф снова пытливо воззрился на Элегию:
- Может быть, перед тем как поделиться с Малфредом, ты слегка… подкорректировала заклинание? Добавила в него своей магии?
- Конечно, нет, - бесстрастно ответила та. – Ничего подобного.
После еще одной, более продолжительной паузы Джифф уточнил:
- Говоришь, не добавляла? Совсем-совсем?
Он вдруг заметил смех в ее глазах.
- Ну, может, самую малость, - выдала Элегия, едва заметно улыбаясь.
И над этим мы, пожалуй, опустим занавес.