– Интересно, эти уже замерзли или еще живы? - ухмыльнулся Муран, разламывая хлебную корочку.
– Надеюсь, живы, - промолвил Горислав, зачерпывая ложку рагу. - Они же люди, зла нам не делали. Могли бы сразу напасть, но решили поговорить. Хотя показать им нашу правду было нужно - пусть знают, каково это выживать здесь.
– Держу пари, они сбегут, - вступил в разговор Елисей, отодвигая пустую тарелку. - Я знаю Калмыкова - его брат обращался ко мне за зельями, когда я только начинал практику. Эти люди привыкли к мягким постелям и полным погребам. В том сарае, где они ночуют, даже воды нет.
Я поднял взгляд от еды:
– Что еще ты знаешь о его семье?
– Не много. Их отец тяжело болел - покупали у меня травы и снадобья. Самого Калмыкова видел мельком, в основном общался с братом. Состоятельный род, хотя… – Елисей задумался.
– Тогда почему он согласился на эту авантюру? - постучал пальцами по столу Муран.
– Возможно, род обеднел. Или князь предложил нечто ценнее денег, - Сказал Горислав. - Ведь здесь Источник.
– Но Источник мертв, - возразил я.
– Кристаллы? - тихо предположил Елисей.
– Они бесполезны для таких, как Калмыков, - я отодвинул пустую тарелку. - Тут что-то другое. Нужно выяснить что.
Встав из-за стола, я потянулся за арбалетом.
– Я схожу к ним. Разведаю обстановку и попробую поговорить.
Муран хмыкнул:
– Только смотри не простудись в такую погоду.
Я подошел к двери, по дороге захватив кафтан, который нашел в доме.
Ветер завывал с такой силой, что стены дрожали.
Я открыл дверь и вышел на улицу. Ледяной ветер ударил в лицо, холодные капли обжигали кожу, я наклонился и упрямо пошел вперед.
Глава 16
Князь Доброгор Светоносный
Глупые фрески на потолке снова пялятся на меня. Эти нарисованные предки с их напыщенными лицами – будто и вправду были великими правителями. Ха. Если бы они видели, до чего докатился их род…
Мои пальцы нервно барабанят по подлокотнику трона. Этот дубовый монстр, вырезанный в виде драконов – неудобный как чертова скала. Но символ власти должен быть неудобным. Чтобы помнили, кто здесь князь.
— Ты снова в думах, мой дорогой князь…
Голос Велеславы сладок, как испорченное вино.
Оборачиваюсь – она полулежит на диване, как всегда, будто случайно оказалась здесь. Её пальцы перебирают этот дурацкий жемчуг, который я ей подарил в прошлом году. Каждый раз, когда она его трогает – что-то замышляет.
— Отправил в Пустоши Калмыкова, — бросаю сквозь зубы.
Она делает эти свои "невинные" глазки. Будто не знает, зачем. Всё знает, гадина. Всегда знает.
— Чтобы убить последнего Родимича?
Я стискиваю подлокотники, чувствуя, как драконьи когти впиваются в ладони. Этот мальчишка... этот последний отпрыск ничтожного рода посмел…
— Он потребовал провизию! — мой голос грохочет под сводами. — ПРО-СИ-Л бы! На коленях! Но требовать?!
Велеслава подходит, её холодные пальцы скользят по моей руке. Как змеи. Всегда как змеи.
— Давай убьём его, — шепчет она губами, которые пахнут дорогим вином и ядом.
Я сбрасываю её руку. Глупая баба. Красивая, но глупая.
— Источник, идиотка! — шиплю я. — Его магия... его проклятая кровь…
Она снова делает это лицо.
Это "я-просто-глупенькая-женщинка" лицо.
Меня от этого тошнит.
— Может, другой способ найдём? — лепечет она.
Боже, за что я терплю эту дуру?!
Вскакиваю с трона. Каменные драконы на спинке будто усмехаются мне вслед.
— Это ИХ Источник! — ору я, чувствуя, как жилы на шее наливаются кровью. — Только его кровь может... О, ЧЕРТ!
Бью кулаком по колонне. Боль пронзает руку, но я почти не чувствую её. Где-то внизу стражники переглядываются. Пусть смотрят. Пусть боятся.
— Калмыков идиот! Родимич идиот! Ты идиотка! — мечусь по залу. — Все вокруг идиоты!
Велеслава опускает глаза. Но я вижу. Вижу этот проклятый уголок рта, который дёргается. Она смеётся. СМЕЁТСЯ надо мной.
Когда-нибудь я задушу её этим жемчугом...
— Хоть бери и сам езжай туда, — бормочу я, глядя на свои перстни. Блеск золота успокаивает. Немного.
Велеслава издаёт этот свой противный смешок. Подходит ближе, и её духи — какие-то цветочные, нарочито невинные — щекочут мне ноздри.
— Ну, милый мой князь, — она гладит меня по плечу, будто успокаивает взбесившегося пса, — тебе ведь не по статусу самому скакать по этим грязным Пустошам. Ты же понимаешь?