Внутри почти так же холодно, как снаружи. Воздух густой, спёртый, пахнет мокрой шерстью и страхом.
— Здесь есть живые? — мой голос гулко разносится по пустому коридору.
Тишина. Делаю три шага вперёд — сапоги громко стучат по голым доскам. Дверь справа приоткрыта. Толкаю её плечом.
Картина, как в плохой байке: Калмыков и его люди сбились в кучу посреди комнаты, закутавшись в какие-то жалкие шкуры. Их трясёт так, что зубы стучат.
Один из солдат даже не поднимает головы — просто сидит, уставившись в стену, с синими губами.
— Не околели ещё? — спрашиваю, скрестив руки на груди. — Как ночь прошла?
Калмыков срывается с места, шкура падает в грязь. Его лицо — белое, как снег за окном, ресницы покрыты инеем, а глаза... О, в этих глазах теперь есть понимание.
— Ты... ты планировал это! — хрипит он. — Хотел нас заморозить заживо! "Ночлег", чёрт бы тебя побрал!
Я делаю шаг вперёд. Все они тут же съёживаются — даже гордый Калмыков.
— Я предупреждал. Этот город не прощает ошибок. То, что было ночью — всего лишь лёгкий ветерок по сравнению с тем, что ждёт вас дальше. — Ещё шаг. Они отползают к стене. — Так что, будем договариваться? Или хотите проверить, сколько ещё таких ночей выдержите?
Калмыков облизывает потрескавшиеся губы. Видно, как в его голове крутятся мысли — страх, злость, расчёт.
— Чего... чего ты хочешь? — наконец выдавливает он.
В углу кто-то тихо стонет. Я улыбаюсь.
— Вы переходите на мою сторону, — говорю твёрдо, чувствуя, как кристаллы у пояса отзываются лёгким теплом. Мои глаза неотрывно держат взгляд Калмыкова, пока его люди съёживаются в углу, обёрнутые в жалкие шкуры.
— А потом? — хрипит он, потирая посиневшие пальцы. Его дыхание вырывается белыми клубами.
Я делаю шаг вперёд, и замёрзшие доски скрипят под сапогами:
— Потом уйдёте. Придумаешь, как объяснить князю своё возвращение. Это твоя забота.
Один из солдат резко поднимает голову, и его шкура соскальзывает:
— Ты понимаешь, что князь пришлёт других? Он хочет твоей головы!
В груди знакомо закипает магия. Я разжимаю пальцы, чувствуя, как она струится по венам.
— С другими разберусь, — моя перчатка скрипит от сжатого кулака. — Как видите, город не любит гостей. Так что, Калмыков?
Из трясущейся кучи тел раздаётся хрип:
— Мы тут сдохнем! — Вижу только воспалённые глаза, выглядывающие из-под мехов.
— Хорошо, — Калмыков плюёт на пол. Слюна мгновенно замерзает. — Но когда князь пришлёт армию…
— Это будет моя проблема, — перебиваю я, уже поворачиваясь к стене. — Договорились?
– Так где ты нас поселишь?
– Будете жить тут.
Я подхожу к стене и кладу на неё руки.
Сначала — тишина. Потом…
Глухой рокот начинает разливаться от точки касания. Лёд на стенах покрывается паутиной трещин, и я чувствую, как магия растекается по брёвнам, как горячий мёд. Под пальцами дерево темнеет, оттаивает, и вот уже первые капли стекают на пол.
Тепло. Оно идёт волной от стен, вытесняя ледяной воздух. Иней на лицах людей начинает таять, оставляя мокрые дорожки. Где-то слышится слабый стон облегчения.
— Останетесь здесь, — говорю я, наблюдая, как последние льдинки испаряются с потолка. — Выбирайте комнаты, конопатите щели. У вас есть несколько часов, пока холод не вернётся.
Один из солдат сбрасывает шкуру, его лицо недоверчивое:
— Чёртова магия… Так вот как вы тут выживаете!
— На кухне магическая плита, — продолжаю, игнорируя комментарий. — Разберётесь. Припасы ваши.
— Сколько ещё продлится этот холод? — самый молодой из них трёт покрасневший нос.
— Дни... недели... — пожимаю плечами, уже поворачиваясь к выходу. — Но через пять дней — уходите.
Калмыков хватает меня за рукав:
— Он знал, — его шёпот грубый, как наждак. — Это ловушка. Что ему от тебя нужно?
— Источник, — цежу сквозь зубы, чувствуя, как кристаллы у пояса вспыхивают в ответ. — Он хочет мой Источник.
— Но не получит, — мои слова падают между нами, как обет. — Он кровью моего рода скреплён.
— Проще было бы согласиться. Подчиниться князю, и тогда всё было бы иначе.
— Посмотри вокруг, — резко обрываю, указывая на его обмороженных людей. — Вот цена подчинения. Он отправил вас на верную смерть, не предупредил. Ему наплевать на каждого из вас. Пять дней. Попробуете нам навредить — разговор будет последним.
– Мы уйдем через пять дней, – слышу голос Калмыкова за своей спиной.
Я снова ныряю в холод, ветер усилился, а метель стала сильнее. Я вваливаюсь в дом, сбивая с плеч хлопья налипшего снега. Дверь захлопывается за спиной с глухим стуком, но прежде чем я успеваю перевести дух, Радослава буквально налетает на меня. Её пальцы впиваются в мою куртку, оставляя мокрые пятна на ткани.