Я подняла миску к губам. Жидкость была тёплой, с горчинкой и лёгкой ноткой дичи — не кровь, а что-то, что я не могла сразу определить, но что давало силы жить дальше.
Вокруг не было слов — только треск огня и мягкий шелест веток под навесом. Мир, в котором я оказалась, был жесток, но в нём была и своя правда. Я сделала первый глоток, и это было началом моего нового пути.
***
Я не доела. Только сделала ещё один глоток, как в проходе между навесами появился тот самый парень, которого я видела среди старейшин — молодой, с ясным лицом и пронзительным взглядом, от которого невозможно было отвести глаз. Он двигался уверенно, будто каждое его движение подчинялось невидимому ритму.
— Селена, — сказал он, окинув остальных коротким взглядом. — Мне нужно поговорить с тобой.
Морвен прищурилась, словно что-то вспомнила, а Вирен неловко поёрзал, будто вдруг оказался лишним. Каэль взглянул на парня с лёгким, но очень отчётливым подозрением — и промолчал.
— Кто он? — спросила я, когда встала.
— Один из тех, кто говорит, но не всегда правду, — отозвалась Морвен, пожимая плечами. — Но симпатичный. Это, конечно, многое объясняет.
Я вышла за ним. Мы шли молча, оставляя позади лагерь, звуки голосов и треск догорающего костра. Всё тише, всё дальше. Он не оборачивался, и я шла за ним, будто втянутая в его движение. Простая тропа вывела нас к каменистому берегу, где между валунами тек ручей — холодный, с прозрачной водой, бьющейся о скользкие камни. Звук воды будто стирал всё лишнее.
Он остановился, посмотрел на воду, потом на меня.
— Прости, я не представился. Я — Элиан. Один из младших Старших, — усмехнулся. — Звучит глупо, знаю.
Я кивнула. Имя подходило ему — как будто соткано из ветра и камня.
— Хотел сказать тебе… ты была хороша на площади. Не растерялась. Ударила первой. У многих на это уходит годы.
Он говорил это спокойно, не с восхищением, а скорее как старший брат, который оценивает поступок младшей сестры — и всё равно не даёт ей забыться.
— Спасибо, — ответила я. — Но ты не для этого меня сюда привёл.
Он усмехнулся и качнул головой:
— Ты права. То, как ты держалась, заслуживает уважения. Но это не значит, что ты стала одной из нас. Это ещё ничего не значит.
Я посмотрела ему прямо в глаза. В его взгляде не было угрозы — только твёрдость. Он не пытался напугать. Он проверял.
— Тогда зачем ты здесь?
Элиан на секунду отвёл взгляд, будто бы выбирал, как сформулировать вопрос.
— Я хочу знать, чего ты хочешь, Селена. На самом деле. Не для галочки, не ради выживания. Что движет тобой?
Вопрос прозвучал неожиданно. Я почувствовала, как во мне дрогнуло что-то старое, почти забытое. Я не знала, можно ли говорить это вслух — здесь, среди изгнанных, в сердце чужого лагеря. Но я всё равно сказала:
— Я хочу, чтобы это всё перестало существовать.
Он слегка приподнял бровь.
— Всё?
— Деление. Стены. Касты. Право крови. Я хочу, чтобы у Серебряных больше не было власти с рождения. Чтобы не решали родословные. Чтобы каждый мог выбирать. Или хотя бы дышать без клейма на спине.
Слова вырвались быстро, как глоток воздуха, который я держала внутри с самого начала. Элиан не ответил сразу. Он смотрел на меня, а за его спиной шумел ручей, будто смеялся над нашей серьёзностью.
— Это… — он медленно выдохнул, — либо очень смело, либо невероятно глупо.
Я только пожала плечами.
— Может, и то, и другое.
Он усмехнулся. Невесело, но с долей уважения.
— Пожалуй.
Он замолчал, будто решая, стоит ли говорить дальше. Ветер шевельнул волосы у его виска, и на мгновение он показался мне не старейшиной, не посланником Сумрачных, а обычным парнем, который вдруг оказался втянут в нечто куда большее, чем хотел. Но это ощущение исчезло, как только он снова заговорил:
— Сегодня ночью мы выходим.
Я напряглась.
— Куда?
— Заброшенное поместье. Серебряных. За Южной Стеной.
— Что вы там ищете?
Элиан не ответил сразу. Он склонился к воде, зачерпнул горсть и провёл мокрой ладонью по лицу, будто смывая усталость или что-то большее.
— Не всё нужно искать, чтобы найти, — наконец сказал он. — Иногда достаточно быть там, где должно произойти… движение. Вещи, которые принадлежат прошлому, не любят, когда их тревожат. А мы собираемся их потревожить.
Он снова поднял взгляд на меня.
— Я возьму тебя с собой.