— Не бойся, — произнёс мужчина. Голос был бархатным, глубоким, немного хриплым, как у человека, давно разучившегося говорить слишком громко. — Я знал, что ты придёшь. Хотя бы из любопытства.
— Кто ты? — Я остановилась в нескольких шагах от него. За спиной услышала, как Элиан сделал полушаг вперёд — ближе ко мне, ближе к опасности.
Мужчина слегка поклонился, прижимая пальцы к груди.
— Моё имя — Лейр. А это, — он кивнул на ворона, который с любопытством наклонил голову, — зовут Роан. Он наблюдает лучше, чем я. А иногда — говорит за нас обоих.
— Говорит? — Элиан впервые заговорил с холодом в голосе. — Ты до сих пор играешь в эту чепуху, Лейр?
Лейр откинул капюшон. Его лицо оказалось худым, с резко очерченными скулами и глазами, что будто видели слишком многое — не только боль, но и воспоминания. И, как ни странно, в нём не было ни капли угрозы. Только… тишина. Та самая, что остаётся после грозы.
— Рад видеть, что ты жив, Элиан. — Он кивнул с печальной вежливостью. — Хоть и не думал, что встреча наша будет при луне и в таком… составе.
Между ними натянулась нить, тонкая, как паутина, — но я почувствовала, как воздух изменился. Не было ярости. Не было боли. Но была история. Какая — я не знала.
— Вы знакомы? — Я оглядела их поочерёдно.
— Было время, — отозвался Лейр. — Но я расскажу всё. Если вы, конечно, не возражаете против ночной прогулки вглубь леса.
Он развернулся, не дожидаясь согласия, и шагнул в тень деревьев. Я оглянулась на Элиана — тот молча, с сжатой челюстью, последовал за ним. Я пошла следом.
Мы шли по лесу, где деревья становились всё выше, а ветви — переплетённее, как сплетения мыслей, от которых не избавиться. Лейр двигался уверенно, будто лес знал его, как своего. И, в какой-то момент, мы увидели, как между скал открылся вход — узкий проход, скрытый мхом и тенями.
Пещера.
Внутри пахло железом, травами и древностью. Не сыростью, как в обычных пещерах, а чем-то… хранимым. Словно здесь время не шло вперёд, а вглубь.
На стенах висели тусклые фонари из красного стекла, дающие тёплый янтарный свет. Были разложены свитки, грубо набросанные схемы: строение тел, карты, надрезанные пергаменты с метками. С одного края я заметила рисунок, где вампиры стояли плечом к плечу с оборотнями — удивительное зрелище, будто само прошлое застыло в ожидании, когда его вспомнят.
— Я жил среди Серебряных, — начал Лейр, проходя к своему столу и не оборачиваясь. — Родился в одной из благородных линий. Нас учили не смотреть вниз. Мы верили, что род — это всё. Что кровь — мера силы, а сила — это право. Но… были книги. Были истории, которые не вписывались в официальные речи. Были имена, которые не назывались вслух.
Он повернулся, положив ладонь на пергамент, где были нарисованы стены и туннели под землёй.
— И однажды я решил, что не хочу быть частью лжи. Я ушёл. Ушёл туда, где был шёпот правды — в лагерь тех, кого вы называете Сумрачными. Я стал одним из них. Не сразу. Но со временем — да. Меня приняли.
Он сделал паузу. Ворон Роан на плече тихо перекликнулся, будто подтверждая слова.
— Я был одержим. Историями. Проклятиями. Знанием. И я совершил ошибку. Нашёл то, что не должен был. Поверил в то, что можно изменить прошлое, исправить старые раны. И из-за этого погиб близкий мне человек.
Он говорил спокойно, но в этих словах было больше боли, чем в крике.
— После этого я ушёл. Ушёл от всех. Остался в Кармире. Чуть дальше, чем позволено. Ни Сумрачный, ни Серебряный. Только тень.
Я молчала. Рядом со мной Элиан стоял, не произнося ни слова. Но его спина была напряжена, как у волка, почувствовавшего капкан.
— Всё это… звучит как оправдание, — наконец произнесла я. — Но зачем звать меня?
Лейр усмехнулся и впервые посмотрел на меня по-настоящему. Глаза его были не старые и не юные. Они были… настороженные.
— Потому что ты — единственная, кто ещё может что-то изменить.
Он наклонился вперёд, и голос его стал тише, будто он боялся, что сама ночь может услышать:
— Но я не посмею говорить с тобой о будущем, пока ты не знаешь, кто ты — на самом деле.
— Довольно, — Элиан сказал это так резко, что даже воздух в пещере, казалось, дрогнул. В его голосе не было ни гнева, ни ярости — только тихая угроза, сдержанная, как лезвие в ножнах. — Не снова, Лейр. Ты повторяешь тот же путь. Те же слова. Те же тени. Я не позволю тебе увлечь её туда, откуда не возвращаются.