Ничего не пряталось в этом платье. Оно ничего не скрывало и ничего не прощало. Даже мой страх.
Ветер встретил меня сразу, как только я шагнула за границу Стены. Резкий, с привкусом железа. Словно где-то вдали ржавела древняя кровавая истина, готовая наконец быть поднятой на поверхность.
Я не торопилась.
Дорогу не знала до конца — тропа каждый раз казалась другой, будто лес нарочно перестраивался, встречая меня по-новому. Но одно место я узнала сразу. У самого изогнутого, будто искривлённого в муке, дерева с обнажёнными корнями.
Там, где когда-то оступилась, но не сломалась.
Кайр.
Он лежал вот здесь. Его тело, чернеющее под дождём, впитывало в себя грязь, как будто хотел уйти в землю быстрее. В его глазах тогда не было страха — только растерянность. Будто он до конца не верил, что я это сделала. Что я смогла.
Я смотрела на это дерево, и пальцы сами сжались, как будто всё ещё ощущали рукоять кинжала. Холодную. Решительную.
Он не просил пощады. И я не предложила.
— Прости, — выдохнула я, почти беззвучно, но не знаю — его ли, или себя.
Теперь мне не нужна была чужая рука, чтобы пройти этот путь. Я шла сама. Не чтобы доказать, что упала не зря — а потому что падение было лишь началом.
Сухие ветви раскачивались высоко над моей головой, будто сплетаясь в потолок из костей. Мшистые валуны, покрытые серым налётом времени, наблюдали за мной с холодным безразличием. Здесь ничто не жило по-настоящему — только затаилось, и смотрело.
И вот, за очередным поворотом — оно.
Поместье рода Ванрель.
Даже при дневном свете его очертания оставались такими же мрачными и отчужденными, как ночью. Высокие башни, чёрные, как перо ворона, впивались в небо, будто когти. Каменные стены, местами оплетённые мертвым плющом, выцветшие витражи, запавшие окна, которые всё ещё помнили, как свет горел внутри.
Света не было. Ни огня, ни движения. Только тишина, такая густая, что казалось — она дышит.
Я остановилась на вершине пригорка. Сердце гулко билось, и его стук эхом отдавался в подошвах, будто сама земля слушала меня. И принимала вызов.
Поместье встретило меня безучастно. Но я знала, что это ложь. В этих стенах жило нечто — древнее, изломанное, не до конца забытое. Не дух, не тень, но воля.
Моя нога ступила на первый каменный фрагмент разбитой дорожки, ведущей к парадным воротам. Гравий поддался с тихим скрипом, и я поймала себя на мысли, что всё ещё жду — жду, что где-то за окнами мелькнёт фигура. Кто-то из прошлого. Мертвые души. Я сама.
Но никто не смотрел.
Я приблизилась медленно. Рука невольно дотронулась до стены — и пыль, покрывающая камень, оказалась почти теплой. Словно здесь только что прошёл кто-то другой.
Камень дрожал под пальцами — еле ощутимо, как кожа спящего зверя, хранящего в себе тысячу зим. Я затаила дыхание. Серебряные, даже после смерти, не оставляли свои дома без шепота. Словно тень чьего-то присутствия всё ещё скользила вдоль стен, цепляясь за углы и вдыхая вместе со мной пыль.
Я не стала звать. Не постучала. Просто потянула за тяжелую створку двери, и она поддалась с протяжным, почти театральным скрипом. Воздух внутри был застоявшимся, густым и вязким, как кровь, хранившаяся в колбе слишком долго.
Я шагнула внутрь.
Поместье встретило меня тишиной — той самой, что кажется затаённым взглядом, застывшим на затылке. Готические своды поднимались над головой, будто когтистые руки, поддерживающие небеса. На полу — черно-красный мрамор, потрескавшийся от времени, но всё ещё сохраняющий холодную гордость старых дней. Канделябры, покрытые паутиной, свисали с потолка, словно высохшие цветы на чьей-то могиле. Повсюду были символы — вырезанные в камне, вплетённые в гобелены: трон с шипами, перевёрнутая луна, ветви мёртвого древа.
Я знала, что не должна здесь быть. И всё же была.
Ступени второго этажа показались мне бесконечно крутыми, как будто с каждым шагом вверх я уходила не только от земли, но и от самой себя. Скрип досок отзывался в груди глухо, тревожно. Мне казалось, что я уже поднималась по этой лестнице — в сне, в воспоминании или в чужой памяти, оставленной кем-то в крови.