— Тебе лучше работать при свете, — раздался голос за спиной.
Я резко обернулась.
Эша стояла в проёме, скрестив руки. За ней — Варек и Скар. Все трое смотрели на меня внимательно, без насмешки, без угрозы — но с чем-то иным. С непрошеной, но чёткой решимостью.
— Вы… — начала я, но замолчала. Смысла отпираться не было. Дневник лежал на столе, открытый, его страницы шептали о вещах, которых лучше было бы не касаться.
— Мы знали, что ты вернулась, — сказала Эша, проходя внутрь. — И знали, что не с пустыми руками.
— Ты не умеешь делать вид, что всё нормально, — добавил Скар, усмехнувшись. Он подошёл и сел прямо на пол, поджав ноги. — Когда ты врёшь, у тебя правая бровь чуть дёргается.
— Я не врала, — прошептала я. — Просто… не говорила.
— Нам не нужно, чтобы ты говорила, — спокойно произнёс Варек. Его голос был, как всегда, ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Мы всё равно поняли бы.
Они сели рядом. Эша сняла перчатки и дотронулась до обложки дневника, как будто проверяла, не обожжёт ли.
— Это… — начала она. — Это действительно то, что я думаю?
Я кивнула.
— Дневник кого-то из Ванрелей. Закрытые записи. Некоторые страницы защищены чарами — возможно, нужно что-то ещё, чтобы их прочесть. Но он… — я сделала вдох. — Он говорит о переломе. О том, что вся система может быть разрушена. Если мы поймём, как.
— И ты думаешь, это возможно? — Варек посмотрел на меня с тем видом, каким смотрят воины перед боем. Без лишних надежд. Только с выбором.
— Думаю, если бы не было — никто бы не пытался это скрыть, — ответила я.
Наступила тишина. Все трое смотрели на меня. И в этих взглядах не было прежнего скепсиса. Только осознание: теперь это касается не только меня.
— Мы с тобой, — сказал Скар.
— До конца, — добавила Эша.
— Даже если конец будет проклят, — сказал Варек. — Или особенно тогда.
Я опустила взгляд. Слова не были просто обещанием. Это был выбор. Они сделали его — не из-за дружбы, не из жалости. А потому что увидели в этом смысл. В моей борьбе. В нашей.
Дневник лежал на столе между нами. Старый, тяжёлый, но теперь он был не просто книгой.
Теперь — это была карта.
И у нас был путь.
Мы с Эшей, Вареком и Скар молчали, будто кто-то рядом мог подслушать саму тишину. Капли воска стекали со свечи на обуглённое дерево, расплываясь в темные круги, как древние знаки на страницах. Я чувствовала, как внутри всё напряжено, как струна, — но впервые не от одиночества. А от того, что мы вместе.
На рассвете я вышла из хижины.
В лагере царила странная полутишина. Она не была пустой — наоборот, в ней витало слишком много. Взгляды, разговоры, которые обрывались, едва я приближалась. Лица, повернутые в сторону, но с глазами, всё ещё на мне.
Мои шаги звучали на выжженной земле слишком чётко. Мне не нужно было слышать слова, чтобы понять — они говорили обо мне.
Сумеречная. Проклятая. С ней творится что-то не то.
Когда я проходила мимо костров, один из старших вампиров дозорных — Яран, помнится, он был против моего принятия с самого начала — поднялся слишком быстро. Его глаза скользнули по мне с холодной точностью, как нож по горлу. Он ничего не сказал. Но я поняла: он знал. Или догадывался.
Позже, в полумраке шатра, я склонилась над дневником. Символы на его переплёте мерцали в слабом свете — тонкие линии, как кровеносные сосуды, собирались в форму. Серебряный ворон. Фамильный герб, такой же, как на заколке, что до сих пор хранилась у меня под одеждой. Только теперь я понимала — это не было просто украшением. Это был ключ. Метка. Связь с чем-то больше.
Я медленно пролистывала страницы, каждую из которых приходилось переводить, догадываться, сличать. Стиль был изломанным, будто автор писал в спешке или в страхе. Где-то среди чернил проскальзывали фразы вроде:
«он не предатель, а искуплённый»,
«истина живёт в крови, проклятой и ослеплённой»,
«они заткнули его глотку, потому что он знал слишком много».
Чем дальше я читала, тем тяжелее становился воздух вокруг. Внутри росло ощущение, будто кто-то смотрит мне в затылок. Как будто дневник сам не хочет быть раскрытым. Или кто-то рядом — очень хочет этого не допустить.
Я убрала книгу, спрятала её под доску в полу. На душе было липко. Я вышла на улицу. И впервые — увидела на холме у самой границы старейшину Илайру, которая смотрела не на юг, откуда могла прийти опасность. А прямо на меня.
Она не моргнула. И не отвела взгляда.