— Она принесла нам беду! — пронзительно выкрикнул кто-то из толпы, и сразу же нашёл поддержку в голосах других.
— Эта Сумрачная — повод для страха, — подхватили, сжимая кулаки.
Словно давным-давно забытый приговор, что снова повис в воздухе, пронзая грудь тяжёлым грузом.
И вот в этот момент, когда тьма вокруг казалась непроглядной, я услышала голос — не громкий, но твердый, полный неоспоримой силы.
— Хватит! — холодно и решительно прорезал тишину Элиан.
Все глаза немедленно обратились к нему. Он выступил вперёд, его фигура казалась надломанной, но несломленной, словно сама воля старейшины была опорой.
— Кто осмелился бросить тень на того, кто стоит здесь перед вами? — его слова прозвучали как вызов. — Вы, кто кричите, забыли цену этой ночи? Забылась кровь, что пролилась за каждого из нас?
Он шагнул вперёд, оглядывая каждый рот, каждый подозрительный взгляд.
— Если вы ищете виновного, ищите в своих страхах и слабостях, — его голос стал громче, пронизывая тишину, — но не в ней.
Тишина повисла, как будто сама земля под ногами затихла в ожидании.
— Я видел её на поле боя, — продолжал Элиан, — видел её руку, что держала кинжал, видел кровь, что текла из ран — но видел и то, как она не покинула нас в самый страшный час.
Глаза, полные боли и неумолимой решимости, встретились с моими.
— И если кто-то хочет продолжить этот пустой шепот — пусть сделает это передо мной.
Толпа постепенно начала рассеиваться, словно ночной туман под первым лучом солнца.
Но не успела я даже выдохнуть, как услышала резкий треск — тонкое шипение, шорох разгорающегося огня.
Палатка рядом с нами — палатка Варека и Скар — внезапно вспыхнула. Пламя лизало ткани, быстро распространяясь, озаряя лица в ужасе.
— Пожар! — прокричал кто-то, и сразу же началась паника.
Я бросилась к палатке, рядом с которой уже собралась группа наших, пытаясь потушить огонь. Но глаза невольно искали виновных — и я заметила их.
Двое в темных одеждах, стоящие в тени у края лагеря, глаза светились в полумраке — все те же дозорные. Их взгляды скользнули по мне с едкой хитростью и тенью злобы.
Но вместе с ними стояли Каэль и Морвен — два лица, что казались мне почти чужими в этот момент.
Я встретила взгляд Морвен — и в нём была холодная решимость, словно она знала что-то, что было мне недоступно.
Сердце сжалось: я почувствовала, что за этим стоит больше, чем просто месть.
— Это началось, — прошептала я сама себе.
Пламя разгоралось, жара била в лицо, вокруг кричали и суетились.
Варек и Скар бросились в сердце пожара, пытаясь спасти свои вещи и защитить близких.
Я чувствовала, как гнев и предательство обжигают меня изнутри.
— Кто из нас теперь сможет доверять друг другу? — думала я, понимая: внутренняя война только начинается.
И где-то в глубине лагеря, в тенях, уже плетутся коварные сети. Неусыпный шепот, едва слышный скрип, мелькающие фигуры — всё это обещало, что ночные игры только начинаются, что этот шаткий мир может рухнуть от первого же неверного шага.
Меня позвали. Тихо, но настойчиво, будто знали, что я не смогу отказаться. Я не обернулась. Просто встала и пошла.
Шаги мои гулко отдавались по камням, и сердце не слушалось — оно стучало как барабан, без жалости и пощады, заставляя тело подчиняться.
Зов шёл из глубины Совета — место, где решается судьба всего лагеря. Мне не оставили выбора.
Внутри, где холод был острее любого оружия, меня встретили взгляды — жёсткие, как лезвия, пропитанные безмолвным упрёком и давлением.
— Селена, — голос был ровен, как железо. — Ты слышала, что говорят. Теперь настал час ответственности.
Я кивнула, и в груди что-то защемило, но я не могла показать слабость.
— Последние события потрясли нас всех, — продолжил голос, — и мы требуем ясности. Твой путь привёл к неустойчивости лагеря, и последствия мы не можем игнорировать.
Я молчала, чувствуя на себе вес каждой слова, словно чья-то невидимая рука сжимала горло. Но в глубине души жгла тьма — не страх, а решимость.
— Тебе предоставляют выбор, — добавили, — отказаться от дальнейших поисков, прекратить расследование, и тогда мы примем тебя обратно, под наше крыло. Или…