— Как я тебе уже говорил, Люсьен был последним потомком из рода злосчастного куртизана. И ты даже не представляешь, насколько точно это слово — «последний». Оно означает, что и душа его тоже осталась единственной. Все души его умерших родственников в конце концов исчезли — их поглотила сущность. То же самое произошло и с его родителями, ведь он не встретил их на небесах. Они исчезли. Все. И только Люси остался, поэтому его сразу спрятали в обители. Это сделали ангелы хранители. Потому что он —последний росток, из которого еще можно возродить погибшее дерево. Зло, конечно, пыталось его похитить, но не вышло — Люси спасла любовь. Он настолько сильно любил Рэя, что был практически неприступен в тонком пространстве. Мало того, он никогда не питал ненависти к семье короля — и это его тоже защитило. Всё, что смогла сделать сущность, это скрыть его обитель во тьме, накинув на нее свою грязную лапу, и все равно Люсьену удавалось накапливать сил и вырываться оттуда хоть на несколько мгновений. Их-то он и использовал, чтобы будить Рэя и не давать ему совершить убийство. Вот так все и происходило, поэтому пробуждение и случалось в последний момент. Люси просто не мог сделать большего — ему не доставало сил. Но к счастью, и злу тоже нужно было восстанавливаться для следующей попытки — ведь управлять живым человеком не так-то легко. Но в итоге к следующему разу Люсьен тоже был готов и опять мешал темным планам. А твое появление дало ему еще больше свободы — он сразу же использовал твою магическую душу, чтобы попасть в плотный мир, и Рэй даже смог его увидеть. Еще бы немного, и Люси парой слов исцелил бы больное сердце твоего альфы, и тогда зло ослабло бы настолько, что его можно было брать голыми руками, но увы… тьма тоже не дремлет, и по тонкому коридору любви, который соединял души Рэя и Люси, она все же проникла в обитель и едва не убила последнюю надежду рода, как и всех его родных до этого. Но не успела. Напротив — всё случилось даже к лучшему, ибо Люсьен, едва не лишившись души, наконец, взмолился и попросил помощи у Всевышнего. Жаль только, что он раньше этого не сделал. Но он просто не верил. Его семья вообще всегда полагалась в основном на себя, чем на Высшие силы. Это не хорошо, и не плохо, конечно — всякий живет так, как считает нужным, но в данном случае помощь более сильных союзников была, действительно, крайне необходима. К счастью, я успел вовремя. То есть, надеюсь, что вовремя… — ангел снова вздохнул. — И теперь я уповаю лишь на твое прощение. Ты — последний из троицы. Рэй никогда не злился на моего несчастного собрата — в глубине души он всегда жалел его, даже когда тот причинял ему боль. Как будто чувствовал в нем что-то родное. Люси тоже его простил. Он даже согласился помочь ему измениться. Теперь остался только ты, Ади. Поэтому я очень тебя прошу… Я ведь сделал все, чтобы зло не свершилось. Хотя бы ради меня… прости его…
Элли взглянул на Ади, а тот тем временем копался в своей сумке в поисках зеркала.
— Ну прелестно, — приговаривал он, сосредоточенно роясь в своих вещах. — Я должен простить ангела, который, вместо того, чтобы помогать, вел себя хуже беса. Как мило. Такая прям крылатая овечка получилась, а его добрый собрат исправляет его огрехи вместо того, чтобы всыпать ему как следует. Это нормально? — омега повернулся к собеседнику. — Тебе не кажется, что это глупо?
Элли, конечно, расстроился.
— Ади, ну он просто еще ребенок. По вашим меркам ему от силы лет тринадцать-четырнадцать, не больше. Он как подросток. Да и по нашим-то канонам тоже — едва сформировавшийся юнец, и становление личности у него только началось. Он даже в своем воплощении в королевской семье должен был стать самодуром: очень капризным принцем и своенравным правителем, но в ходе жизни перевоспитался бы. Под давлением обстоятельств. Но Всевышний, видимо, выбрал для него другой путь взросления…
— А… — Ади, наконец, выудил свое зеркальце. — То есть, это Всевышний во всем виноват. Ну теперь-то ясно… — а поскольку слова эти были произнесены с явным сарказмом, ангел лишь расстроенно вздохнул и хотел еще что-то сказать — видимо, в оправдание своего собрата, но тут Ади вдруг вскрикнул и отбросил зеркало. Он испугался, потому что не увидел там своего отражения. Элли сразу схватил его за руку.
— Не бойся, малыш, — от ангельского пожатия по телу немедленно побежало мягкое, успокаивающее тепло. — Мы сейчас немного не в той реальности — как бы между миров, поэтому зеркала здесь работают по-другому: скорее, как порталы, так что не переживай. Не пугайся. Все в порядке…
— В порядке, как же… — Ади, все еще бледный, отдышался и поднял зеркало, прижав его к груди. — Кошмар какой-то. Ты хоть предупреждай. Мне же страшно!
— Ну не бойся, — ангел ободряюще улыбнулся ему. — Я же рядом, поэтому ничего с тобой не случится. И, кстати… — он взял у него зеркальце. — А ну, дай-ка я погляжу, что там у них происходит…
— У кого это «у них»? — спросил омега.
— У Люси и Флори, — ангел настроил зеркало силой мысли. — Я же сказал, что поручил своего дурачка Люсьену и очень надеюсь, что тот его перевоспитает. Ну-ка, посмотрим…
А Люси тем временем открыл глаза и увидел перед собой голубое небо. Уже рассвело, воздух был по утреннему свеж, кое-где слышались чудесные песенки райских птичек. Люсьен еще немного полежал в теплой постели, разгоняя сон, потом приподнялся и осмотрелся по сторонам. Он снова обнаружил себя в своем гамаке, на мягких подушках, был заботливо укрыт одеялом, а рядом — за деревянным столиком — сидел гамма и опять рисовал. Люси взглянул на него, и сердце его вновь мучительно сжалось. Мальчишка стал еще прекрасней — просто невероятно, как такое вообще было возможно. Ангелы все-таки обладали сумасшедшей красотой. Флори… так ведь его звали… склонился над рисунком, водил по нему карандашом, опять забавно прикусывал язык, и на щеках его снова виднелись милые, очаровательные ямочки. Люси обреченно вздохнул.
— Ты еще здесь? — спросил он.
Гамма поднял глаза, и Люсьен застонал от этой небесной прелести. Это же божество какое-то, а не человек! Но тут он вдруг вспомнил, что было между ними этой ночью. Господи! Да Люси же лишился чувств!..
— Как я тут оказался? — растерянно спросил он.
— Я тебя принес, — гамма улыбнулся и стал еще красивей. — Хотел извиниться перед тобой. Прости… Я… не рассчитал. Вообще-то нам нельзя было заниматься сексом… так безрассудно… — голос его был безумно приятным, —видимо, окончательно сформировавшимся, — он стал низковатым, мягким, каким-то по-доброму мужественным, плечи гаммы тоже стали крепче и шире, а гладкость кожи так вообще сводила с ума.
— Ох, Боже мой… — Люсьен упал на подушки. — Ты дьявол какой-то. Заворожил меня. Как же мне теперь спастись от этого наваждения?..
Флори смущенно посмеялся, и смех этот приятно заласкал душу. Люси чуть не заплакал, до чего это было прекрасно. Он, кажется, до безумия влюбился в это богоподобное существо, но так же нельзя! А Флори тем временем поднялся, подошел к гамаку, встал на колени и поцеловал Люсьена в плечо.
— Вот, погляди… — он показал ему свой рисунок. — Я же обещал тебе, что нарисую его…
На листочке был изображен Рэй: такой живой, счастливый, со своей удивительно доброй улыбкой. Он лежал в поле, среди цветов, на боку, подпирал голову ладонью и глядел с рисунка, будто и правда был рядом. Флори протянул Люси еще один листок: там Рэй уже спал в своей кровати, расслабленный, красивый, одеяло сползло вниз, приоткрыв его изящное, но крепкое и поджарое тело. Люси снова вздохнул.
— Милый мой мальчик… — он ласково погладил рисунок рукой. — Как жаль, что мы никогда больше не будем вместе…
— Откуда ты знаешь? — гамма улыбнулся ему. — Жизнь души бесконечна, так что не зарекайся… — тут он немного замешкался и показал еще один эскиз. — А это мы… — Люси сразу ахнул и, выхватив изображение из рук художника, быстро прижал листок к груди, закрыв его ладонью.
— Ох!.. — смутился он. — Да как же тебе не стыдно? Разве можно такое рисовать?
— А почему нет? — Флори дал ему еще два листочка. — Мы с тобой очень красиво смотрелись. Ты так прекрасен в страсти. Я впервые был счастлив настолько, что думал — умру.