Но тут из пространства снова прозвучал строгий голос Элли:
— Дэни, ты забываешься! Вспомни, зачем мы здесь!
— Ах да… — дьявол сразу спохватился. — Так о чем это я? А! — Он вплотную приблизился к старику и взглянул на него в упор, сунув руки в карманы своих лихих джинсов. — Ну в общем да, всё верно — ты умер. И находишься сейчас на том свете, за пределами жизни, и теперь…
— …и теперь ты проводишь меня, куда нужно, о, само совершенство… — закончил за него старик. — В ад, как я полагаю… — он снова заозирался вокруг, оглядывая огненные стены. — Это же вполне логично, если учесть, во скольких тяжких грехах я повинен. Понимаю, мне нет прощения, но… все же скажи мне, а что представляет из себя этот ад?
— Ну как что… — дьявол в задумчивости почесал затылок — подобный вопрос ему еще никто не задавал. — Вечные муки, что же еще? — здесь он приврал, конечно, но не объяснять же в самом деле смертному всю глубокую, сложную суть тонкого мира. Да и как объяснишь, когда одних слов для этого недостаточно? — Что у вас там пишут в книгах? Котлы, черти, всё такое…
— Да неужели всё и в самом деле так? — старичок даже испугался. — Неужели и правда всё настолько примитивно? — он снова осмотрелся. — А это точно тот свет? Не сплю ли я часом? Может, ты просто снишься мне, о, великолепное существо?
— Да нет же, нет! — Даниэль постарался быть честным. — Это — чистая правда. Да вон, сам посмотри… — и он взглядом открыл ближайшую дверь, а оттуда тут же полыхнуло пламя. Повалил дым, едко запахло серой, а уж какие душераздирающие вопли раздались, что Ади вскрикнул от испуга и заткнул уши, только бы их не слышать. Но патологоанатом и глазом не моргнул:
— Нет… Нет! — он упрямо помотал головой и перевел взгляд с видения в «честные» глаза Даниэля. — Ты врешь мне. От первого до последнего слова! Говори правду!
— Проклятье! — дьявол пнул горящую головешку: у него еще не было опыта встреч с такими неординарными душами. — Ну не веришь и не надо! А что ты хотел-то? Как представлял свою жизнь после смерти?
— Чего я хотел? — анатомист растерянно огляделся. — Я хотел освобождения… Хотел исцеления, счастья, чистоты! Вот чего я хотел! — губы его задрожали. — Я так страдал всю жизнь от своих пороков, так мучился… И надеялся, что хоть здесь мне даруют свободу. Пусть и путем очищения, даже тяжкого, мне всё равно… Но неужели и тут?.. — он с горечью поглядел на полыхающую дверь в преисподнюю. — Неужели опять страдать? Причем вечно! Но какой в этом смысл?..
— Откуда я знаю?! — Даниэль раздраженно отвернулся: его сердце, как обычно, предательски сжалось от сострадания. — И перестань уже ныть. Ну не хочешь в огонь — не надо. Кто тебя заставляет-то? А если ты так раскаялся, — он снова повернулся к жертве, — то дело вообще проще пареной репы: просто исповедуйся ангелу, вот и всё.
— Что?.. — анатомист удивленно поднял брови, сняв очки. — Исповедоваться ангелу? И ты это допустишь? Но… это же спасет мою душу…
— А что такого? — дьявол искренне удивился. — Разве это плохо?
— Но, нет… но… — старик был явно озадачен. — Разве дьяволы не?..
— … не похищают души?.. — черт недобро усмехнулся. — Ну конечно же, мы ведь такие злодеи. Только и делаем, что губим человеков, как будто они овечки какие-то беззащитные… Вот нашли крайних-то! А сами будто святые…
— Дэни! — ангел снова его одернул, но черт на этот раз так расстроился, что и не услышал. — Да и зачем мне твоя душа? Что я буду с ней делать? На стенку повешу что ль? — но тут он задумался, а спустя пару мгновений выдал: — А впрочем… Нет, если ты хочешь, я могу тебя соблазнить. Ну например, подарить целый анатомический театр, с самыми прекрасными трупами, которые только можно найти во вселенной. И все они будут твои и всегда свежие. Только пожелай и я…
— Нет-нет! — старик даже шарахнулся. — Я не хочу! Я желаю освободиться! Этот порок отравил мне всю жизнь! Я хочу исповедоваться!
— Ну ладно, — дьявол пожал плечами. — Что ты так орешь? Твое слово — закон. Что я могу сделать? Вот если б ты был одержим…
— Но я одержим! — старик сразу разволновался. — Еще как одержим! Слушай! — он даже бухнулся на колени, подполз к дьяволу, схватил его холеные руки, унизанные перстнями, крепко сжал их в своих ладонях. — Я одержим… И это сильнее меня! Поэтому-то я так и надеялся на тот свет, на освобождение… Потому что не могу противиться этой тяге. Мертвые так привлекают меня, что я схожу с ума… Но если раньше я еще мог это сдерживать, то в последние два года я просто сам не свой. Я такое творю! И мне так стыдно! Но я не могу остановиться! Ну помоги мне, прошу тебя!
— Да ты чего?! — дьявол вырвал руки. — Помочь тебе?! Ты кого просишь-то? Помощь — это не по моей части…
— Нет, по твоей! — бета не унимался и опять схватил дьявола за руки. — У тебя доброе лицо, мягкое сердце… Ты хороший!
— Да хватит уже! — Даниэль оттолкнул его. — Не смей так говорить… — он отошел в сторону, отвернулся, снова сунул руки в карманы.
Черт очень расстроился. Он, наконец, осознал, что столкнулся с древней душой — намного старше его самого — и пусть она еще не осознала себя до конца, но это не мешало ей, используя опыт многих воплощений, видеть намного глубже, чем видят другие, более молодые души. Старик-бета раскусил его, увидел несбалансированность. Ведь Даниэль был таким же изгоем, как Элли, только в своих кругах. Дьяволы давно уже его отвергли за «слишком мягкое сердце», и он бы погиб в одиночестве, если бы Элли однажды не нашел его и не спас. Конечно, Даниэль влюбился в этого ангела, влюбился так, как не подобает ни одному дьяволу: по-ангельски, горячо, страстно, и только дьявольская сила души позволяла ему сдерживать свои чувства, особенно когда Элли в очередной раз впадал в истерику и пытался разорвать эту «порочащую его» связь. Ангел мечтал вернуться к своим, туда, где его всегда ждали одумавшимся и очищенным, но всякий раз оставался, потому что тоже любил дьявола, да и страсть имел к нему просто безудержную. Неодолимое влечение к этой безумной, огненной любви, которой одаривал его Даниэль всегда, как только ангел вновь возвращался в его объятья, сводила его с ума. Они обожали друг друга, разлучить, а точнее — разорвать их можно было только с кровью. А чего стоили эти счастливые слезы дьявола! Те самые, которые дьявол никак не мог сдержать во время их бурных слияний, они же стоили целого мира, стоили того, чтобы быть рядом с этим существом вечно, до конца своих дней — ведь ангел был так падок на такие искренние проявления чувств. И пусть потом Даниэль снова напускал на себя неприступный вид, делался циничным и самоуверенным, но Элли-то знал и помнил все его слабости, но никогда не попрекал его ими. Он лишь бережно хранил эти драгоценности в своем нежном, любящем сердце.
Вот такая это была пара, и так и скитались они оба по тонкому миру, попадали в самые разные истории, причем всегда непростые, но всякий раз справлялись с ситуацией, выходили сухими из воды и снова сближались, если до этого расходились или были в ссоре. Всевышний всегда их соединял, будто был против их разделения, а может просто не хотел терять такую хорошую пару, которой всегда можно было подкинуть самые сложные задания. Ведь Элли и Даниэль были очень неординарны в своих подходах к делу — их же никто не сдерживал, ничто не останавливало. Да одно появление ангела во плоти на земном плане уже переходило все границы. Но кто-то же должен был это делать, рискуя при этом всем, и именно поэтому такая работа обычно доставалась изгоям. Но если дьяволы своих отщепенцев никогда не жалели, то ангелы очень страдали по этому поводу и неустанно молились о возвращении своих оступившихся собратьев в лоно семьи. А отколовшийся дьявол никому не был нужен, поэтому Элли был единственным во всем тонком мире, кто любил Даниэля всем сердцем и кто желал ему счастья и даже готов был умереть за него.
Все эти мысли ветром пролетели в голове дьявола. Но он, как обычно отмахнулся от них, быстро подавил боль в своем сердце и снова вернулся в грешнику.
— Я не добрый, — упрямо повторил он. — Просто взять с тебя нечего, вот и дело с концом. Но все же я попробую еще одну уловку. На вот, гляди… — и он указал анатомисту на невесть откуда взявшийся алтарь, будто выросший из-под земли, на котором среди огня вдруг появилось прекрасное тело Флори. Оно не горело, а просто лежало в огне, как в шелковых простынях, и мальчик был так прекрасен, что глаз невозможно отвести. Его белокурые волосы красиво ниспадали с алтаря и их тоже не трогал огонь. Флори был мертв, это было хорошо заметно по застывшим чертам лица, но даже смерть его не испортила. Старик-бета замер, узрев это видение. Губы его задрожали, слезы потекли по щекам. Дьявол недобро прищурился.