Только вот, когда мы вечером ложились спать, я всё равно запер дверь, не желая просыпаться от звона очередного разбившегося зеркала.
Ну а следующий день, начавшийся с пробежки жены до ванной комнаты, мы практически полностью посвятили проверке растений на съедобность. Я кратко описывал каждую травинку или лист, после чего давал его Ими. Она откусывала понемногу, держала во рту, наблюдая за какими-то своими ощущениями, а потом чаще всего исторгала так и не проглотив. Из-за чего мне пришлось найти ту самую вазу, чтобы она кидала недоеденную траву туда, а не портила зелёной массой полы и стол. После каждой проверки она пыталась описывать свои новые ощущения, но из-за нехватки подходящих слов, мне приходилось использовать лишь два итоговых слова «Съедобно» и «Несъедобно». И по итогу из более чем двух десятков растений жена смогла съесть всего лишь два. Да и то, один из них не без большого труда.
В последующие несколько дней я ещё пару раз бегал за город и уходил всё дальше, ища другие образцы для наших экспериментов. При чем теперь собирал не только ещё не опробованные травы, но даже кору, ветки, плоды деревьев, несколько ягод с кустов, какой-то толстый корень, несколько личинок каких-то насекомых и даже одного большого рогатого жука. И из всего этого она не отправила в мусор лишь личинок и круглые зелёные фрукты. Судя по тому как она кривила лицо, ей было не очень приятно, но она всё равно съела всё и даже попросила принести побольше разных плодов. Ну а жука ей почему-то стало жалко и она сама вынесла его на улицу, позволив куда-то улететь по каким-то своим жучиным делам.
Когда же мы закончили на время с экспериментами, а Има пошла дальше мучиться с перешивкой одежды, я зачем-то в очередной раз перечитал все свои записи. И лишь убедившись что помню всё едва ли не дословно… решил что эти бумаги мне уже ни к чему. Поэтому, не долго раздумывая, собрал свои выкладки и записанные мысли в один большой бумажный пакет. Докинул туда для примера несколько съедобных травинок и один плод. Затем вырезал из выданного пропуска символ тайной службы и приклеил его на пакет. После чего вышел из дома и пошёл искать ближайшего патрульного. Который нашелся всего через несколько минут.
Одинокий парень в форме службы защиты порядка, с большим красным пятном прямо на голове, стоял оперевшись спиной на чью-то брошенную глисаду и распространяя по округе эмоции усталости и безысходности, смотрел в неизведанную даль своих далёких от реальности мыслей. Выдёргивать беднягу из его печали мне не очень хотелось, но и искать другого патрульного не было никакого желания. Поэтому я, расстегнув рубашку и демонстрируя свои чистые от заразы руки и рёбра, начал намеренно шуршать и шуметь при ходьбе, чтобы он точно обратил на меня внимание. Ну а когда он наконец-то посмотрел в мою сторону, сразу поспешил закружить парня целым шквалом из слов.
Наврал ему что являюсь учёным работающим на тайную службу и ведущим исследование в одном из первых мест вспышки болезни. Назвал адрес того места где у меня брали анализы. И опять соврав что пока не могу покинуть зараженную зону, настойчиво попросил отнести и передать учёным мои записи и результаты экспериментов. Молодой охранник порядка конечно пытался отбиваться от таких неожиданных требований, но услышав что записи в пакете могут помочь в борьбе с болезнью, тут же передумал и, забыв про свою работу, едва ли не побежал по указанному адресу. Ну а я, уверившись в том что пакет будет точно доставлен, просто отправился обратно домой. Нужно было предложить жене помощь с её пошивочными работами и посидеть с начинающей изредка просыпаться и громко кричащей дочкой. А главное, необходимо было подумать над тем, чем можно себя занять вместо окончившихся экспериментов.
Глава 27
(Спустя примерно два месяца)
Кажется волна изменений ускорила своё и без того стремительное движение и к нынешнему времени уже практически все сменили свою расу и по настоянию учёных назвали себя «людьми». Ну а те кто ещё демонстрировал обнажённые кости, тоже уже были заражены и обещали в скором времени влиться в новое общество. И лишь я один, видимо защищённый силой и волей безумного ящера, оставался прежним, не проявляя ни малейшего намека на заражение. Желая быть со своей, кажется слегка отдалившейся от меня женой, даже несколько раз пытался мазать высверленные в костях отверстия красной жижей под присмотром учёных, но это не принесло абсолютно никакого результата. Оставаясь шеледом, я просто смотрел как меняется мир вокруг меня, не в силах ничего с этим поделать.
- Теперь я уже прошлое, а не настоящее этого мира – проговорил задумчиво, глядя вдаль на близящееся к закату светило. Ну а сделав ещё один виток в потоке своих однообразных мыслей и в очередной раз поймав себя на этом, зачем-то щелкнул пальцем по лезвию косы, будто делая на ней очередную печальную засечку. Хотя, на деле я бы её даже не смог поцарапать, так как её для меня сделал настоящий мастер кузнец. Хорошо знакомый мне шелед занимался созданием исторически достоверных образцов брони и оружия, иногда по образцу найденных нами на раскопках экземпляров. А когда я сказал что мне нужен какой-нибудь инструмент для того чтобы было удобнее собирать траву, из-за которой мои руки стали зелёными, он не стал отказываться и, заявив что скорее всего это будет его последней работой перед потерей контроля над своей тиксортной энергией, вложил всего себя в это дело. Лучшая сталь, идеальная заточка, и подгонка древка под мой рост. С таким инструментом мои ежедневные вылазки из мучения превратились в приятную работу, главной проблемой которой стал поиск новых мест для сбора травы и плодов.