Остаток ночи я беззвучно проливала слезы в подушку, сгорая от непонятной тоски и одиночества. Я думала о Максе, но эти мысли не приносили облегчения. Этот голубоглазый парень занимал все мое сознание, становясь неизменный спутником каждой моей мысли – каждую минуту своего существования я думала о нем. И в то же время, я ЗНАЛА что Макс – это не ОН, не всадник, которого я жду. И от этого мне становилось еще хуже…
Наступил новый учебный год, вернулся Макс, которого я так долго ждала и по которому успела изрядно соскучиться, – казалось, все стало по-старому. Или почти по-старому. Теперь основную часть моего времени отнимала учеба и занятия со щенком, который медленно превращался в прекрасную взрослую собаку. В то время, пока я была дома одна, ко мне приходил Макс, от которого собака немедленно убегала в ванную или на кухню под стол. Мое обучение так и не продвигалось – все чего я смогла добиться – это идеальный контроль над моими светящимися глазами. За все это время я больше ни разу не смогла поменять ипостась. Все чаще разговоры с Максом начинали перескакивать на более личные темы, в результате чего мне постепенно удалось выяснить, что мы оба свободны и безумно нравимся друг другу, даже не смотря на полное отсутствие общих интересов.
Ну, а потом, все пошло так, как и должно было быть (так мне тогда казалось) – постепенно мы начали встречаться как парень с девушкой, а не как строгий учитель со своей ученицей. Первое время мы просто болтали и проводили вместе свободное время, после Нового Года мы впервые поцеловались, ну дальше… дальше не было ничего – наши отношения застопорились на так называемом цветочно-конфетном периоде. То есть, мы ходили гулять в парк, взявшись за руки, сидели, обнявшись на последнем ряду в кино, он приглашал меня в кафе, дарил цветы и дорогие конфеты, целуя на прощание то в щечку, то легонько (едва касаясь) в губы, но такие поцелуи длились не более пары-тройки секунд. При этом у меня начинало складываться стойкое впечатление, что Максу все это не доставляет совершенно никакого удовольствия, что ему неприятно просто находится рядом со мной, а во взгляде его холодных голубых (иногда казавшихся почти белыми) глаз я читала презрение и брезгливость. Я уже заподозрила неладное, навыдумывала себе Бог знает что, виня во всем этом только себя и отчаянно пытаясь понять, почему он продолжает встречаться со мной, если я ему неприятна. И вот однажды я набралась смелости и прямо спросила, что все это значит, на что Макс ответил мне примерно следующее: «Дорогая, пойми… для меня все это очень серьезно. Поэтому я не хочу спешить – ведь у нас впереди еще много времени…». При этом он замялся и опустил глаза с видом оскорбленной невинности…
Как ни странно, меня такой ответ вполне устроил, хотя от любого другого парня, который вел бы себя со мной так же холодно, я уже давно сбежала бы. Тем более что к тому моменту мы встречались уже полгода. Но я была совершенно ослеплена им, я чувствовала какую-то сверхъестественную потребность быть рядом с ним, почти наркотическую зависимость от его присутствия, у меня начиналась «ломка», когда я долго не видела его голубые глаза. И эта потребность, вопреки здравому смыслу, заставляла меня все свое свободное время уделять именно Максу. Когда его не было рядом, на меня накатывала беспричинная тоска и чувство одиночества, которые не редко заканчивались истериками и слезами.
Так шли дни, недели, месяцы, моя неуверенность в нем таяла, а любовь, напротив, крепла. Но, не смотря ни на что, я боялась того чувства, которое заставляло мое сердце радостно трепетать при виде Макса. Чувства, которое окутывало мое сердце точно так же, как паук заматывает в кокон свою добычу. Что-то в наших странных отношениях было ужасающе неправильным. И это не давало мне покоя, заставляя сердце сжиматься от страха перед неведомым будущим.
Чем дольше мы с Максом были вместе, тем отвратительнее он себя вел, но я даже не обращала на это внимания. Странно, но того, что я прощала ему и даже считала нормой, я никогда не простила бы никому другому. Из-за Макса, вернее из-за нашей безумной любви, у меня появились неприятности с учебой. Началось все с того, что он начал вытаскивать меня с не особо важных пар – физкультуры (физрук все равно не замечал чьего-либо отсутствия), лекций по математике (я и так практически спала на них и ничего не запоминала), социологии (скука смертная), термодинамики (весь материал был дан на самостоятельное изучение в электронном виде). Но, вскоре, ему показалось, что мы слишком мало времени проводим вместе, тогда очередной жертвой моих прогулов стали семинары по сопромату. А таких вещей наш преподаватель студентам не прощал. Особенно тем, кто его предмет плохо знает. Я была в их числе. Перекличку Литвиненко делал на каждой паре, поэтому легко вычислил, что я пришла на лекцию, а на семинаре, идущем вслед за ней, уже отсутствовала – и так несколько раз подряд. Закончилось все тем, что он поставил мне условие – я не могу приходить на его пары, пока не получу разрешение в деканате. Возможно, это звучит глупо, но проблема в том, что Литвиненко и наш замдекана, у которого мне предстояло получить разрешение посещать лекции, были бывшими однокурсниками и хорошими друзьями. Это означало, что у меня могли начаться проблемы и посерьезнее. Поэтому, я рискнула подойти к самому Литвиненко перед следующей лекцией - извинилась, потом начала объяснять причину отсутствия (хотела соврать, что была на каких-нибудь процедурах в поликлинике), но преподаватель меня перебил: «Даже разговаривать с тобой не хочется». Он сказал эти слова с таким презрением, что я стояла в коридоре и тихо обтекала, не в силах пошевелиться. Собравшись с силами, я все же пришла на лекцию и сидела там тише воды, ниже травы, боясь, что меня все-таки выгонят. На мое счастье, я заработала только очередную шпильку от преподавателя во время переклички: «Здесь? Могла бы и не приходить. Зачем тебе это надо?». Хорошо хоть на семинаре он меня не спросил…