А я и сама себя не узнавала. Раньше, я бы не посмела себя так вести по отношению к родителям и, тем более убегать из дома, напрашиваясь на ночь к парню, который живет один. Да, мы встречаемся с ним почти год, но не было в наших отношениях чего-то, что было с моим первым парнем. Что-то в моей жизни, во мне самой неуловимо изменилось, но вот только что именно? В чем проблема? Даже мой сон перестал мне сниться – каждую ночь я проваливалась в темноту без сновидений, выплывая из нее лишь утром.
Теперь все мое время было поделено между институтом и Максом. Причем последнему доставалась большая его часть. Дома я появлялась все реже и реже, пока не дошло до того, что я приезжала только поспать и поесть. В институте было скучно. На лекциях по математике я бессовестно спала, на термодинамике появлялась только на лабораторных (и то, только потому, что их нельзя было пропускать), а сопромат стал для меня сущим наказанием. Я снова начала сбегать то с семинаров, то с лекций – иногда к Максу, иногда с ребятами в бильярд. Я была сама не своя, нигде не могла найти себе места, но однокурсники и преподаватели не замечали этого – у меня дурная привычка всегда улыбаться. Даже когда мне ОЧЕНЬ плохо. Самой собой я могу быть только в одиночестве.
Вскоре я с ужасом поняла, что радуюсь всякий раз, когда у Макса не находится на меня времени – в наших отношениях, или в нем самом, появилось что-то, что отталкивало меня от него. Благодаря этому я стала немного чаще появляться дома. Но теперь мое время было занято единственным моим спасением под названием «курсовая работа по Теории Машин и Механизмов». Это был единственный предмет в этом семестре, который мне действительно нравился, который я понимала. Кроме того, нам попался очень хороший преподаватель – сын нашего преподавателя по сопромату. За мягкость телесную и некоторую мягкость характера, мы прозвали его Бегемотиком. Но, не смотря на это, он был самым уважаемым преподавателем из тех, кто вел у нас в этом семестре. Он не только умел поддерживать дисциплину, но и очень понятно, доходчиво и доступно объяснял материал, за что его любили (по крайней мере, те, кто хотел учиться). До начала мая я, как и остальные студенты (шесть групп по пятнадцать-двадцать человек и это только с нашего факультета), присылала все, что успевала делать по курсовой на e-mail нашего преподавателя, затем началось самое интересное – нужно было приносить листы А1. Я человек ленивый, поэтому каждый раз ходить печатать листы на кафедру (причем, не бесплатно) я не стала. Печатала дома. Из листов А4. Потом склеивала клеем и скотчем. Зато улыбались все, несмотря на то, что у нас царил хаос – до защиты остался месяц, а ни у кого даже первый из двух листов не сделан. За этот месяц я перепечатывала свои листы раз десять, я уже не могла поверить в то, что настанет тот день, когда преподаватель не найдет в моей работе ни одной ошибки и подпишет ее.
Но вот, за два дня до защиты этот день наступил. К Николаю Валерьевичу, как всегда, была огромная очередь. Кроме того, он сам постоянно куда-то убегал. Когда моя очередь подошла, он снова ушел. В это время я разложила свои чертежи на преподавательском столе. Пришел Николай Валерьевич.
- Наталья, – он посмотрел на меня, пряча улыбку, – Ты не правильно чертежи показываешь. Смотри – показываю, как надо делать, первый и последний раз.
С этими словами он скатал оба чертежа в трубочку и заглянул внутрь:
- Все верно! Ставь дату, я сейчас подпишу.
Я была почти уверена в том, что снова обнаружится какая-нибудь ошибка! Видимо это было написано у меня на лице огромными буквами.
- Я не шучу!
- А-а… можно ручку? – я обезоруживающе улыбнулась.
- Ах, тебе еще и ручку? – насмешливо протянул преподаватель. – Ну, держи.
Я взяла ручку и дрожащей рукой занесла ее над чертежом около графы Дата в штампе.
- Э-э… а какое сегодня число?..
Словом, вся аудитория уже тихо скатывалась под парты от смеха, снимая всеобщее напряжение.
К первой защите из нашей группы было допущено два человека, из остальных пяти групп еще семь. Перед началом защиты Николай Валерьевич объявил, что все мы хорошо работали на протяжении семестра, поэтому он может поставить нам 5 автоматом, но при этом нам придется сдавать экзамен. Если же мы будем защищать курсовую работу сами и получим 4 или 5, то соответствующая оценка будет стоять автоматом и за экзамен. Я выбрала курсовую автоматом, так как, благодаря Максу, не успела толком подготовиться к защите. И все же, когда я расписывалась за то, что сдаю свою курсовую работу на хранение, у меня было стойкое ощущение, что это сделка с Дьяволом, а самая обычная преподавательская ручка вместо чернил заправлена кровью. М-да, ну и фантазия у меня…