Грохот взрыва утих, сменившись топотом ног. За ними гналась целая армия.
Всех охватило сильное, инстинктивное желание остановиться и дать бой, но тут в вокс-канале заговорил Аттик.
— Нет нужды сражаться с врагом. Предатели уже обречены, уже мертвы. Унизим их, оставив пока что в живых.
Повинуясь, Железные Руки бросились прочь, унося с собой, как теперь понял Гальба, одержанную победу. Погоня обреченных Детей Императора не имела смысла, они все ещё не подозревали о нависшем клинке палача.
Воины X легиона забрались в торпеды, и транспортники вырвались из тела «Каллидоры», оставив за собой зияющие дыры. Ринувшись в пустоту, поток корабельного воздуха уносил с собой предателей, пока не закрылись переборки. Герметичность была восстановлена, и жизни легионеров на борту продлились ещё на минуту.
Но не больше.
Капитан Аттик наблюдал за боевой баржей, пока торпеды удалялись от неё. Отбытие шло медленно, двигательные системы транспортников не предназначались для скоростного полета, только для отхода к точке подбора. Неспособные маневрировать, торпеды были уязвимы для защитных систем «Каллидоры», враги знали об их присутствии, а боевая баржа обладала сотнями пушек, турелей и ракетных установок. Большая часть экипажа корабля уцелела, сам он получил незначительный урон, поэтому Дети Императора могли просто испарить транспортники, стереть эти пятнышки с идеальной пустоты.
Но в первые секунды отступления с «Каллидоры» Железные Руки всё ещё обладали преимуществом внезапности — им удалось посеять беспорядок на боевой барже, и предатели пока что не взяли ситуацию под контроль. Но, когда это произошло, внимание Детей Императора уже занимали не лоялисты.
Их отвлек Креон.
«Каллидора» приближалась к планетоиду, принося свет в его тьму. Корабль шел прямым курсом, который нельзя было изменить, и все орудия боевой баржи стреляли по Креону. Бомбардировочные пушки обрушивали на его кору магма-снаряды, выказывая непреклонность и уродуя безразличного врага, траекторию которого не могло изменить даже столь сокрушительное оружие. В планетоид летели торпеды из всех отсеков, в него палила каждая турель и лэнс-орудие на корабле, просто от отчаяния. Эти удары ничем не могли помочь пушечным залпам.
А потом Дети Императора запустили вихревые торпеды, что было актом безумия.
«О чем они думали?», задался вопросом Аттик.
Воображали, что Креон испарится пред ними, а «Каллидора» безопасно пройдет сквозь тучу обломков? Неужели предатели, и в самом деле, так низко пали в пучины полного безумия?
Впрочем, решил капитан, не важно, что они себе представляли. В этот момент имело значение лишь одно деяние, его собственное. Всё, происходящее сейчас, было воплощением воли Дуруна Аттика, и ничто не могло изменить вынесенный им вердикт. Сама «Каллидора», атакуя Креон своей разрушительной мощью, всего лишь раздувала костры предназначенного ей ада.
Нос боевой баржи был направлен в центр планетоида, поверхность которого плавилась под яростной бомбардировкой. Область наибольших разрушений сияла белизной, словно в скале открылся ужасающий глаз.
Раскаленное поле всё расширялось, образуя яростный водоворот текучего камня сотен километров в диаметре. Планетоид содрогался, мертвый мир холода и огня кричал, озаренный болью. Спустя миллиарды лет покоя, Креон пробуждался, выбрасывая лавовые фонтаны, приветствуя прибытие «Каллидоры», не замедлявшейся и не менявшей курса. Корабль, направленный волей Аттика, влетел в самое сердце огня, его нос коснулся сияющей белизны.
Боевая баржа все ещё набирала ход, когда врезалась в планетоид и исчезла с глаз капитана — надменная фиолетовая слеза, поглощенная пылающим адом. Несколько мгновений спустя пошли вразнос ядра плазменных реакторов, и последующая вспышка превратила космическую ночь в день. Ударная волна пронеслась по Креону, раскалывая надвое и убивая планетоид. Расколотые половины начали удаляться друг от друга и яростного вихря уничтожения, вновь отступая в ледяную тьму.
— Совершенство, — произнес Дурун Аттик.