- Мы приступим к ужину? - Октавиан оставался таким же спокойным, может, поэтому он нравился мне больше остальных. И если упустить из внимания ту просьбу, то я могла назвать его самым нормальным из троицы.
Руфус сжал руки. Он посмотрел на меня с такой ненавистью, какую я прежде не видела.
Почему он так относится ко мне? Разве не он просил братьев проявить больше любезности? Может, он был недоволен тем, что его мама вышла замуж ещё раз? К тому же за человека.
Я отряхнулась от вопросов, как от дорожной пыли. Все вздохнули с облегчением, когда Руфус сел рядом со мной и закончил дурацкий спор.
- Думаю, мы должны отметить то, какая прекрасная сестричка нам досталась, — Рейн потянулся к бутылке вина и щедро плеснул каждому из нас. И несмотря на привлекательность блюд, я поняла, что не смогу есть в их присутствии. Не в этой гнетущей атмосфере. - Скажем пару слов, Октавиан.
Он салютовал полным бокалом брату и сделал жадный глоток.
Октавиан не показывал истинных эмоций, он в отличие от брата был сдержанным.
- Думаю, мы все должны извиниться перед Инной за то, как обошлись с ней прошлой ночью, — в его рубиновых глазах не было ни капли сожаления. Однако я позволила себе откинуться на стуле и просто слушать. Это голос касался сердца, а потом спускался куда-то вниз и оседал теплом. - Надеюсь, мы станем по-настоящему близки.
Из-за сладкого, рокочущего тембра невозможно было понять, говорит Октавиан серьёзно или нет. В горле пересохло от последних слов, я взглянула на него, и потянулась к своему бокалу. Однако Руфус опередил меня и отнял вино.
- Вы хотите её отравить? - моя рука так и зависла в воздухе. Что он имеет в виду? - Инфернальное вино не для смертных.
По лицам остальных братьев я поняла, что они прекрасно знали это.
Получается, Руфус только что спас меня?
- Раньше ты был не против, — беззаботно пожал плечами Рейн. - Ну, раз проявил инициативу, скажи сестричке пару ласковых слов.
Комок встал поперёк горла.
Мы встретились взглядами, и я смущённо сложила руки на коленях.
Господи, когда этот ужин закончиться.
- Я считаю это неуместным, вскоре Инна войдёт в курс дела и ужины будут проходить в привычном ключе, — всё в нём было до тошноты безупречно. Я хотела спросить, что он имел в виду, но предпочла затихнуть до самого конца.
- Ну, нееет, — обиженно протянул Рейн. - Пока подумай над речью, а я выступлю вместо тебя.
Так вот чем это было.
Выступлением?
Рейн поднялся со стула, в какой-то момент мне даже показалось, что он сейчас запрыгнет на стол, лишь бы сильнее разозлить брата.
- Дорогая сестричка, ты ещё многого не знаешь, — он ухмыльнулся. - Но уверен ты разбавишь наши пресные, серые будни. Ура! Ура! Ура!
Тишина, которая повисла после пламенной речи была по-настоящему оглушающей. В два глотка Рейн допил вино, в его красных глазах показался тот же блеск, который я увидела в первую встречу.
Об окончании ужина свидетельствовало звон часов. Ровно девять вечера. Октавиан поднялся со своего места, Рейн встал с другой стороны от меня.
- А теперь пора закончить то, что мы вчера начали, — подмигнул мне, теперь он окончательно стал тем безумцем, которого я помнила. Он схватил меня за локоть и потянул в сторону, но Октавиан выдернул меня из его хватки.
Я почувствовала себя тряпичной куклой в руках двух маленьких мальчиков.
- Кажется, ты забываешься, — сначала я подумал, что лучше оказаться рядом с Октавианом, но быстро передумала. Интуиция била громкий сигнал “SOS”, он вовсе не так спокоен и добр, каким хотел казаться. - Это не очередная игрушка, значит, она принадлежит тому, кого Инна выберет, — Октавиан наклонился к уху, чтобы прошептать мурлычущим тоном. - Ты ведь хочешь принадлежать мне, галчонок?
Прозвище разлилось внутри горькой сладостью. Октавиан мог довести до оргазма одними словами и голосом.
- Он ломает своих марионеток, я же отношусь к игрушкам бережно, — меня грубо вырвали из объятий, Рейн снова обхватил меня за талию, как в бальном зале.
- Хватит, — Руфус поднялся из-за стола, в два шага оказался рядом с нами. - Я прошу прощения за поведение братьев, — меня освободили от участи быть разорванной на две части. Пытаясь успокоиться, я сложила руки на груди. - Но ты не смей поощрять их поведение, как жалкая маленькая шлюшка.
Оскорбление больно ударило по чувствам, словно прикосновение к оголённому нерву. Я судорожно глотала воздух, пытаясь что-то ответить в свою защиту, но как назло, растеряла все слова. В столовой повисла тишина и всё, что я могла это развернуться на каблуках и бежать прочь.