Я злостно покачала головой, отгоняя непрошенные мысли. Тайком повернулась к нему лицом, и стала наблюдать за безмятежными чертами лица. Я едва сдержала нелогичный порыв провести кончиками пальцев по шёлковым чёрным прядям.
- Хватит смотреть на меня так, будто хочешь съесть, — устало пробормотал вампир. Я резко зажмурилась, старательно изображая спящую. В его бархатистом голосе не было недовольства. Это лишь очередная игра, которую Октавиан подготовил для своей марионетки. Не стала отвечать, но и укрытие покидать не хотелось.
Я слышала, как неровно и громко бьётся моё сердце, усталость навалилась на меня со всей тяжестью, но я отказывалась поддаваться. Мне так хотелось…
Увидеть Октавиана спящим.
Беззащитным.
Не то чтобы я планировала убить его во сне (даже в самых извращённых фантазиях не могла представить это), но романтичная дурочка, живущая где-то внутри, не хотела упустить такой ценный момент.
Я чувствовала мягкость и лёгкую шершавость простыней, как постепенно падает температура тела вампира, своё рваное дыхание. Были ещё и белые нити магии, которые окончательно осели в венах. И при желании я могла вынырнуть и увидеть со стороны серебряное сердце.
Моё сердце.
Я ведьма.
Это не шутка, не чья-то мимолетная фантазия, а правда. В большей части жестокая, но были и другие варианты событий - куда хуже этого. Меня могли разорвать оборотни, если бы братья вампиры не пришли на помощь, уничтожить ведьмы, если бы легкомысленный преподаватель не увёл их, я могла провалиться в красной реке, не будь рядом соседки. Смерть раз за разом раскидывала сети и раскрывала руки в объятиях, но кто-то или что-то приходили на помощь. Не удивлюсь, если в новом, дивном мире обитали ещё и ангелы-хранители.
Я вспомнила напутствие соседки. Она говорила, что тёмные служат Богам и академия по сути готовит их к этому служению. Стало быть, когда вампир или ведьма умирают, они отправляются в ад, где…
Если я умру, то отправлюсь прямиком к Богам!
Это страшная мысль стала выстрелом, после которого я погрузилась в тревожный, неспокойный сон.
+++
Я проснулась от жара, осевший во всём теле. Он поднимался от сжатых вместе бёдер и распространялся до кончиков пальцев. Я попыталась проморгаться, но ощущение только набирало силу. Кто-то легко коснулся пучка нервов внизу, и я не смогла сдержать благодарного стона.
Осознание пришло не вовремя. Затуманенным взглядом поймала прекрасное лицо вампира между своих ног. Октавиан жёстко усмехнулся и медленно прошёлся длинным языком по половым губам. Я задрожала и закатила глаза. Он продолжал чертить хаотичные движения, и наслаждался, когда я раскрывалась всё больше и больше.
Я всё ещё плавала между сном и явью. Октавиан поедал меня с таким голодом, будто я стала его любимым десертом. Наслаждение поднималось всё выше и выше. Напряженными пальцами сжала простыни.
Октавиан отодвинулся, ровно в тот момент, когда кульминация почти накрыла меня. Он играл со мной, как на каком-то инструменте. Мне бы хотелось заглянуть ему в голову, чтобы понять, как устроены его мысли и нет ли там особого прибора, настроенного на моё удовольствие. Он наклонился в последний раз, чтобы провести от входа до клитора. Я захныкала, и это стало спусковым крючком, после которого вампир с превосходством навис надо мной. В рубиновых глазах плескалось такое удовлетворение, от которого у меня заискрилась кровь в жилах.
- Доброе утро, галчонок.
Греховные губы блестели от пиршества.
И не знаю, чего в этот момент я хотела больше: стереть дерьмовенькую улыбочку с красивого лица или примкнуть к нему в поцелуе.
Рулетка с двумя ответами закрутился в голове, и первобытная сторона взяла верх. Я соединила наши уста, и первая углубила поцелуй. Зарылась пальчиками в его чёрные волосы, и потянула на себя. Октавиан поддался мне.
Наши языки соединялись в каком-то безумном танце. Это был не поцелуй вовсе, а борьба за первенство. Я так сильно хотела отмстить ему, что воззвала к магии. В голове пролетели слова на незнакомом языке, стих был чётким и звучал, как удары барабанов, будто я ежедневно заучивала его.
Электрическим током по артериям, по всем клеточкам моего тела прошла сила, я потянула Октавиана и сменила наше положение.
Я оседлала его, не прерывая поцелуй. Слуха коснулся его животный рык, даже если он заметил что-то, то был не против новых ролей. Теперь я могла получить такое нужное трение. Я поёрзала по твердеющему члену, который скрывала лишь тонкая ткань боксеров. Я бы усмехнулась такому человеческому выбору белья, если бы не возбуждение, которое требовало разрядки.