Наступил шестой день моего заточения. Рабам был выделен выходной.
Я не могла (не хотела) сидеть в академии, поэтому когда Октавиан попросил поехать с ним, согласилась. Между нами пролегла пропасть, моя неловкость и его привычное, раздражающее спокойствие. Стоило посмотреть на него, как моё сердце уходило вскачь, а внутри разливался жар.
Октавиан молча передал стопку книг, перевязанных красной лентой. Я подхватила их, и была благодарна за то, что уже сижу. Старые талмуды были такими тяжёлыми, что могли посоревноваться с моими чемоданами.
Карета мягко дёрнулась, я уткнулась в окно, не решаясь нарушить тишину.
Я знала, что этим всё и закончиться.
Я знала, что после наплыва чувств приходит опустошение.
Но почему так больно?
Леса, проносившиеся вдали, были куда темнее и страшнее, чем в земном мире. Листва была тёмно-изумрудного цвета, а где-то кроваво-красной. Если наша осень мерцала золотом, то в Империи всё окрасилось в жуткий красный цвет. Плотная дымка тумана нависла над деревьями, а облака располосовали небо неровными чёрточками.
Вскоре грустные пейзажи сменили яркие огни города. Но я чувствовала такое всепоглощающее одиночество, что почти ничего не видела.
Только не плачь.
Не при вампире.
Это просто секс. Потребность в удовлетворении. Разве я ожидала чего-то большего?
И пусть тогда казалось, что между нами какие-то чувства, что есть нечто больше похоти, не стоило обманываться. Розовые очки всегда бились стёклами внутрь. Наверное, поэтому соль от невыплаканных слёз, так жгла глаза.
Судя по вывеске, на которой неоном горела полуголая девушка в согнутой позе и громкой музыке, мы остановились у ночного клуба. Холодный ветер остудил мою печаль, я сосредоточилась на месте в котором оказалась. Октавиан упомянул, что я могу пригодиться Руфусу, но как?
Он же...
Они ведь не знают, что я перевоплотилась в ведьму?
Октавиан выставил локоть, чтобы мы вошли в дом разврата вместе. Я фыркнула и засеменила к входу, не оборачиваясь. Да, поступила по-детски, но даже смотреть на него приносило боль, а касаться...
Было громко.
Ярко.
Безумно.
Неожиданная тоска по Рейну ударила под дых. Я боялась признаться кому-либо (но больше всего себе), что он разбавлял будни. И наша последняя встреча что-то переломила во мне. Похоже, даже проклятая Империя не смогла сломить мою патологическую наивность и веру в лучшее.
Каблуки застучали по танцполу, я начала пробираться к столикам и бару в другой части клуба. Воздух был пропитан тяжёлым, табачным дымом и запахом кислого пойла. Извивающие тела сделали короткий путь невыносимым. Я раз за разом спотыкалась или врезалась в кого-нибудь, моё сердце замирало от мысли, что могла начаться потасовка.
Я зависла от тянущего ощущения в рёбрах.
Цветные огни играли на внушительной фигуре Руфуса.
Из-за освещения, совсем как в первую встречу, он был лишь силуэтом. Неровным, туманным, поцелуй прошлого обжёг губы, и я невольно прижала ладонь к губам. Сердце забилось слишком быстро для встречи с человеком, который ничего не значил.
Ничего.
Кто-то навалился на меня всем телом. Я с трудом удержалась на ногах и поняла, что тут лучше не задерживаться. Руфус жестом попросил следовать за ним, я побежала, стараясь игнорировать дрожь в руках. Мы вышли в затемнённую часть, казалось, будто я нырнула под воду, музыка перестала быть громкой. Мы поднялись по узкой лестнице, украшенной неоновой подсветкой и оказались в вип ложе.
Внушительных размеров кабинка, задняя стена была зеркальной, остальные были сделаны из мутного, непрозрачного материала. На кожаном диване развалился пожилой мужчина, рубашка ничуть не скрывала внушительный живот, как у беременной женщины. Волосатая грудь и сальная улыбка мгновенно вызвали тошноту.
- В этот раз ты решил сторговаться рабами? - голос мужика загрохотал в ушах хуже писклявой техно музыки на танцполе.
- Поуважительнее, Гер, — Руфус потянул меня за руку, ещё немного и я оказалась бы на его коленях, но он ловко усадил меня в сантиметре от себя. - Она член семьи.
Эти слова имели неясный вкус.
И пока я не могла решить нравится он мне или нет.
- В следующий раз вешай бирку, — обиженно буркнул мужчина. Толстой рукой он взял с тарелки пригоршню лука и засунул в рот, а потом жадно осушил бокал вина. - Да, и хер бы с ней, коровы всё равно не в моём вкусе, у меня есть свои куколки, — продолжал причитать он.