- А если у меня не получиться?
- Вы верховная, — злая усмешка расплылась на его лице, тени тоже заулыбались. - В ваших силах достать самые сладкие души смертных.
- Это был несчастный случай, я не виновата… - попыталась оправдаться, в надежде избежать…ректор захохотал.
- Привыкайте, — он указал на дверь, красноречиво говоря покинуть кабинет. - Очень часто невиновные вымаливают грешки преступников.
Тени настойчиво, но мягко вытолкнули меня из чулана, захлопнули дверь. Я глотала слёзы от несправедливости. Если до этого мучилась чувством вины, то сейчас, когда посторонний озвучил тяжесть моего проступка, я сама обратилась в жертву.
Не в силах справляться с этим одна, я прижалась к Октавиану. Он успокаивающе гладил меня по макушке. К моменту, когда я перестала плакать, в поле зрения появились Рейн и Руфус.
Или они стояли там изначально?
Увидев моё состояние, Руфус поджал губы. Наверное, я выглядела не лучшим образом, опухшая, красная, с растрёпанными волосами и помятом платье, однако последнее, что меня волновало мнение старшего братца.
Если бы не они, то я бы была свободна. Устроилась в какую-нибудь фирму, где требовался переводчик, путешествовала бы по странам, или даже просто устроилась официанткой в захудалом баре. Всё что угодно, но не пребывать в ужасе и кошмаре.
Сложившая ситуация отрезала пути к отступлению. Мне придётся забыть о совести, или скорее заглушить её, чтобы избежать пытки. Я успокаивалась, смотрела в пустоту около минуты, и снова начинала рыдать. Я не смогу избежать отвратного аукциона…
Я стану одной из его составляющих. Братья обсуждали моё текущее состояние, они стояли недалеко, но мне было так плохо, что я едва ли смогла бы подслушать их разговор.
- Ты должна сказать, что произошло, — не заметила, как оказалась на полу. Вот она, разбитая фарфоровая кукла, пустая оболочка без души.
- Мне нужно выдвинуть лот на аукционе, — стоило произнести эти слова, как с потолка, плавно спускаясь к полу, полетели те самые счета.
Деньги, деньги, деньги…
Даже мир проклятых полностью держался на них.
- Это внушительная часть нашего семейного счёта, но… - строго начала Руфус.
- Тебе не обязательно искать души на продажу, — бодро продолжил Рейн.
- Если всё упирается в деньги, то уже к вечеру мы решим этот вопрос с нашими адвокатами, — закончил Октавиан.
Впервые я видела их в роли братьев, такие разные, практически противоположности, вдруг превратились в единый механизм. Мне захотелось громко-громко рассмеяться, но вместо смеха вырвался мучительный всхлип.
- Я должна расплатиться со счетами лично, — мне хотелось язвительно спросить: “Что вы изучаете в академии столько лет, раз даже не знаете собственных законов?” - для чего вообще существует эта груда чёрно-изумрудного камня? Выдохнула, пытаясь сдержать ненужные реплики.
Они пытаются помочь тебе.
Из-за них ты оказалась в подобной ситуации.
Два голоса боролись в голове, вызывая приступы колющей боли.
- Разве у нас не получится сбежать? Изначальный план? - слова Рейна породили крохотную надежду, которую мгновенно раздавила плита сарказма Руфуса.
- Тут адова печать, — пробормотал он, и привычным нервным жестом сжал переносицу. - Если Инна не найдёт души на продажу, то на аукцион выставят её.
40
Глава 40 - накануне 27 дня
Я до последнего тянула с чтением тёмного писания, сама мысль забрать чью-то душу вводила меня в отчаяние. В ту ночь, когда мне выставили счета, самый ужасный день, едва опустилось покрывало ночи, братья запрягли карету с беглецами, и мы вернулись туда где всё начиналось.
- Разве я не должна была покидать академию? - спросила ни к кому конкретно не обращаясь. Никто не стал зажигать дорожную лампу, а из-за задёрнутых штор, мы ехали в полной тьме.
- Мы решили, что в замке будет безопаснее, - ответил за всех Руфус. В этот раз мы сидели по двое с каждой стороны. Октавиан и я с одной, а Руфус и Рейн с другой. Тревога заняла место затяжной боли от едкой смеси чувств, состоящей из несправедливости и вины.
На протяжении всех этих дней я толком не вставала. Меня отвели в комнату, я спешно обняла Марго и Ритинию, легла и смотрела в потолок. Ровная поверхность казалась мне самой удивительной и интересной вещью в мире. Еда стала какой-то безвкусной, краски потухли, звуки превратились в раздражающие шорохи.