— Держи моё исчезновение в тайне. Бриджид вернётся, и принесёт всё необходимое — если, конечно, я не умру до того, как смогу это создать. Если умру, то тебе придётся продолжить без меня. Что бы ни случилось, ты должна позаботиться о том, чтобы остальные не пытались меня найти, если я не вернусь.
— Это я могу, — мрачно ответила она. — Но ты слишком болен. Ты не сможешь.
— Ты была почти беспомощна, когда попыталась уничтожить Рощу Сэнтир, — парировал Тирион. — Сила мне для этого не потребуется. Наш особый дар не нуждается в могуществе, мы становимся могуществом, которое нам нужно.
Вернувшись, Кэйт обнаружила, что в её комнате Эмма нежно покачивает на руках Инару. Кровать была пуста.
— Где он? — встревоженно спросила она.
— Ушёл, — тихо ответила Эмма.
— Куда?! Он же болен! Зачем ты позволила ему встать?
На лице Эммы было умиротворение:
— Он всё равно умирал. Я и мечтать не смела о том, чтобы попытаться помешать ему сделать то, что он хочет. Бриджид ушла вместе с ним. — Встав, она протянула ребёнка, предвосхитив наклёвывашуюся со стороны Кэйт тираду.
Кэйт взяла Инару, и хоть она и была в ярости, но голос всё же понизила:
— Она — сумасшедшая, и ты — тоже, если позволила ему уйти в таком состоянии. Что мы будем делать, если что-то случится?
— То же, что и всегда, — сказала Эмма. — Он оставил меня за главную. Мне нужно поговорить с остальными. — И с этим она покинула комнату.
Глава 24
— «Вероятности схопнулись», — заявил Первый среди Старейшин Иллэниэлов. — «Нам грозит наихудший исход».
— «Не худший», — сказал другой. — «Худший — это полное уничтожение».
— «Нам следует отказаться от этой линии», — сказал один из самых молодых — старейшина, которому едва исполнилось пятьсот лет. — «Ещё есть время найти иное решение».
— «Ты наивен», — возразил самый старший.
— «Две тысячи лет — это долгое время. Мы не можем быть уверены в том, что нет иных решений», — продолжил оптимист.
— «Только ты и не можешь», — презрительно усмехнулся новый голос. — «Мы, может, и процветали бы две тысячи лет, но это всё будет впустую, когда враг снова нас отыщет».
— «Возможно, нам удастся снова изменить ситуацию. Если мы вмешаемся, могут появиться вероятности получше».
— «А ещё может полностью исчезнуть наш последний шанс на выживание», — предостерёг другой.
— «Довольно», — сказал Первый. — «Рок настиг нас, когда Сэйлендору было позволено проверить людей. Мы должны принять свою судьбу».
— «Даже при том, что все мы погибнем?» — спросил самый юный.
— «Наше выживание в настоящем бессмысленно, если весь наш род полностью вымрет через две тысячи лет», — возразил один из них.
— «Мы должны защитить его ребёнка».
— «Которого — того, что с нашим даром, или того, что несёт нашу мудрость?»
— «Предполагалось, что они будут одним и тем же».
— «Но это не так, и мы должны управиться с тем, что есть, а не с тем, что могло бы быть».
— «Разве мы не можем спасти обоих?»
— «Это неясно», — провозгласил Первый. — «Мы можем пытаться, но тот, что несёт наше знание, должен иметь приоритет. Того, который с даром, проще заменить».
— «Времени мало».
— «Ещё один уже готов. Он спит. Если будет необходимость, мы сможем позаботиться о его пробуждении в нужное время», — заявил Первый.
— «Почему нам раньше не сказали?»
— «Потому что я надеялся, что в этом не будет нужды», — признался Первый.
— «Но мы ведь должны подготовить наших детей подобным же образом?»
— «Обида человечества этого не допустит. Мы должны исчезнуть из их воспоминаний, иначе они уничтожат нашу надежду», — с ноткой печали сказал Первый.
Живот Тириона будто был объят пламенем, однако ему было холодно. Подняв руку, он уставился на неё. Рука была гротескно распухшей, и он не мог вспомнить, когда он в последний раз чувствовал необходимость в опустошении мочевого пузыря. Его тело наполнялось жидкостью, однако он по-прежнему ощущал неутолимую жажду.
«Почки отказали, и, возможно, печень тоже», — смутно заметил он. «Скоро наступит безумие». Токсины в крови скоро лишат его рассудок здоровья — впрочем, он и так не особо ценил вменяемость.