Нож, который она держала, соскользнул, и она чуть не порезалась. Отложив его, она потрясла руками, пытаясь ослабить появившиеся в них онемение и покалывание.
Лира сразу же заметила это:
— Опять руки? Давай, я порежу морковь. Поменяемся работой.
Кэйт посмотрела на женщину-Ши'Хар, и с трудом удержалась от слёз. Кивнув, она перешла к другому столу, и начала работать над тестом, из которого позже будет сделана внешняя корочка мясных пирогов.
Эшли проходила мимо двери в кухню, куда-то направляясь.
— Можешь помочь нам? — позвала Кэйт.
Та остановилась лишь на миг:
— Простите, не могу. Эмма не любит, когда её заставляют ждать.
Кэйт заскрипела зубами. Они почти перестали говорить с ней, и теперь никто не слушал её, теперь, когда Даниэла не стало. Она не имела значение. «Даниэл, где ты? Жив ли ты вообще?». Этой мысли хватило, чтобы лишить её самоконтроля, и по её щекам потекли слёзы фрустрации, горя и жалости к самой себе.
— Ох, Кэйт, — сказала Лираллианта, подойдя ближе, и обняв её. — Всё будет хорошо.
Кэйт не ответила. В сердце своём она знала правду. «Ничего никогда уже не будет хорошо».
— Как оно может быть таким большим? — спросил Алан Тэнник, бросая взгляд на свою внучку.
— Магия, — сказала Бриджид, проводя пальцами по мягкой шерсти Гуэ́нни. За прошедшие месяцы она каким-то образом сдружилась с пастушьей собакой Тэнника.
— Оно, наверное, уже выше пятидесяти футов, — сделал наблюдение Алан. — Я всё никак не пойму, зачем Даниэл его посадил.
Именно такую историю она выдала им в тот неизбежный день, когда они заметили стремительно росшее на северном пастбище деревце.
— Оно должно принести плод, обладающий особой силой, — сказала она, повторяя свой стандартный ответ.
— Ни на какое из известных мне плодовых деревьев оно точно не похоже, — сказал пожилой мужчина. — По мне, так оно похоже на вяз, только листья не те.
Гуэнни гавкнула, и побежала в перёд, чтобы понюхать что-то на земле. Там был маленький круглый предмет, и своим магическим взором Бриджид видела, что внутри что-то двигалось.
— Гуэнни, фу! — крикнула она, когда собака взяла было предмет в пасть. Быстро пройдя вперёд, она отогнала собаку от того, что наверняка было плодом с Крайтэками.
Снаружи, на кожуре, уже появилась трещина.
— Отведи её домой, Дед, — сказала Бриджид.
— Что не так?
— Плод упал. Не хочу, чтобы Гуэнни его повредила. Посмотрю, есть ли ещё.
Алан подозрительно сощурился:
— Судя по твоему голосу, ты скорее боялась за Гуэнни. Эта штука опасна, так ведь?
Она проигнорировала его вопрос:
— Веди её домой.
— Вчера на ветках ничего не было. Каким образом плод мог оказаться на земле так быстро? — продолжил он.
Бриджид медленно подняла на него взгляд. Последние месяцы она усердно работала над тем, чтобы казаться нормальной, и хотя полностью успеха она не добилась, Алан и Хэлэн по крайней мере не напрягались в её присутствии. Однако теперь выражение её лица изменилось.
Алан уставился в это тёмное безумие, и его сердце похолодело от страха.
— Идём, Гуэнни, — позвал он собаку, и ушёл, не сказав больше ни слова.
Бриджид взяла две шкатулки, которые брала с собой при каждом своём визите к дереву, и осторожно положила плод в одну из них. Затем она начала тщательно обыскивать местность. Нашла ещё два плода. К счастью, они были достаточно маленькими, чтобы уместиться в другую шкатулку. Расслабилась она лишь после того, как убедилась, что опасные плоды надёжно изолированы.
Положив ладонь на грубую кору Тириона, она послала свои мысли вовне:
— «Отец, они у меня».
Она часто пыталась говорить с ним, но безуспешно. Она ощущала узнавание, и, быть может, восприятие её слов — но не более того.
— «Ты можешь вернуться», — сказала она ему.
Ответа не было.
Глава 27
Тирион мирно дрейфовал.
Мир плыл мимо него — свет и тьма, солнце и луна, а сам он видел сны о многих вещах. Его задача была выполнена, но он больше этому не был рад.
Сосредоточенность для выполнения задачи ему придавало лишь его упрямство, но за месяцы, миновавшие подобно дням, он обнаружил новое умиротворение. То, чего в прежней жизни он никогда не испытывал.
Он грезил наяву о своём детстве, пересказывая самому себе события своей жизни, но в этих рассказах больше не было срочности… или сожалений. События произошли, но боль от них создал он сам. Винить других было бессмысленно.