Проклятье вздрогнуло, его брови нахмурились, он явно не понимал, к чему я клоню. А меня охватывало всё большее спокойствие, умиротворение, даже некое просветление. Вино действовало на меня сильнее, чем я ожидала, разрушая барьеры и позволяя выразить то, что я хотела ему еще сказать на балу.
— Если бы ты родился в то же время, что и я, никто бы тебя не назвал уродом, – продолжила, наблюдая, как он, отпивая вино, чуть не подавился.
Мой смешок разрядил напряжение.
— Ты красивый, Фабиан, – сказала я, улыбаясь еще шире.
Его шокированный взгляд меня не смущал. Наоборот, я чувствовала прилив смелости, невиданный ранее.
— В моем мире, в мире людей, ты был бы невероятно популярен у девушек. Твои необычные черно-белые волосы, такие манящие, что хочется просто провести по ним пальцами и ощутить их текстуру, твои темные, пронзительные глаза, в которых можно утонуть.… В тебе нет ничего страшного, ничего уродливого. Уроды – это те, кто внушил тебе, что ты некрасив. Они ошиблись, Фабиан. Глубоко ошиблись.
Я старалась выразить всё с максимальной искренностью, каждое слово пропитано сочувствием и адресованным только ему восхищением. Я описывала его внешность подробно, с акцентом на тех деталях, которые обычно остаются незамеченными, акцентируя их необычность и красоту. Его волосы – это не просто черно-белые пряди, а гармоничное сочетание Инь и Ян, символ единства противоположностей. Его глаза – это не просто черные глаза, а бездны, в которых спрятаны целые вселенные, полные тайны и притягательности.
— Замолчи, солнце, – рявкнул он, но его голос звучал уже не так резко, как раньше.
Его слова были скорее попыткой сдержать всплеск эмоций, чем настоящим приказом.
Я медленно поднялась и подошла к нему, наслаждаясь тем, как он следит за моим движением. Его взгляд стал менее сосредоточенным, в нём появилась некая заинтересованность.
Когда он сидел, я наблюдала за ним сверху вниз, и это действительно приносило удовольствие. Увидеть его близко, услышать его дыхание, ощутить его присутствие – это было важно, это было освобождением от мучительной отстранённости, которая существовала между нами до этого.
— Ты мне не веришь? – спросила я, а он резко поднялся, и мы оказались в сантиметрах друг от друга.
Его тело было напряжено, но в его глазах я увидела не только сомнение, но и что-то ещё… что-то непонятное, привлекательное, невыразимое словами.
— Ты пьяна, – твердо сказал он, но его голос был лишен былой жестокости.
— Так даже лучше, – прошептала я, сама не понимая, что со мной происходит.
Моё тело действовало самостоятельно, рука поднялась и нежно коснулась его лица. Я провела большим пальцем по его щеке, задерживаясь на каждом миллиметре гладкой кожи, вглядываясь в его глаза, наблюдая за тем, как в них вспыхивают неизвестные до этого чувства. В его темных глазах я увидела столько невыразимого, столько скрытого боли и жажды принятия, что моя душа откликнулась на это безграничным сочувствием.
— Пьяный человек скажет больше правды, чем трезвый.
— Напоминаю тебе, Фрости Ро, — шепчет он, но ладонь мою от себя не убирает. — Ты человек, который меня ненавидит. Я проклятье, стремящееся поглотить весь мир.
— И пусть, возможно, внутри ты монстр, но снаружи — ты совершенство. — Я осторожно запускаю руку в его волосы, они гладкие и мягкие, и, надавив на его затылок, заставляю его склонить голову чуть ближе к себе. Шепчу ему на ухо, слегка касаясь его своим носом, как он делал это со мной. — Не советую наливать мне вино снова, особенно когда бокал наполнен до краев.
Ощущение от только что произошедшего – как внезапный удар током, оставляющий за собой гулкое эхо в ушах и дрожь в конечностях.
Я отступила от него, шагнув в сторону, повернулась и поспешила обратно в комнату, оставляя позади не просто тень, а целый вихрь противоречивых эмоций, сверкающих, словно осколки разбитого хрусталя, где свет и тьма переплелись в хитроумный узор.
Я вывалила на него всю свою душевную боль, обернув ее в грубую ткань пьяного бреда, хотя на самом деле это было не так. Это был крик души, замаскированный под невнятицу, попытка скрыть подлинную глубину переживаний. Сердце колотилось, как пойманная птица, готовая вырваться из заточения грудной клетки. Жар разлился по телу, руки дрожали, коленки подкашивались. Я скрылась от Фабиана, оставляя за собой шлейф невысказанных слов.
Я ненавижу его, и он, по правде говоря, был прав во многом. Но почему тогда сейчас во мне бушует такой шторм противоречий? Почему я сказала ему эти слова? Нет. Я не могу.
Я в отчаянии трясла головой, поднимаясь по лестнице, пыталась успокоиться, но все мысли упорно кружились вокруг Фабиана.