— Какое время, Зейн!? — горячо отзывается Аластор, отстраняя руку брата, предлагавшую легкое прикосновение к его плечу. — У этой сволочи Ровена. Черт знает, что он с ней может сотворить. Ее нужно вырвать из его проклятых лап!
— Аластор, — говорит принц Зейн, сжимая зубы. — Она человек. Она предала нас, воспользовалась нами, лишь чтобы спасти свою шкуру и отпустила Фабиана Йорона. — Лица обоих искажаются от ярости. — Брат, Ровена на его стороне. Всегда была и останется. Она не вернется к тебе. Ровена — человек!
— И что с того!? — вопит старший принц. — Её можно убедить помочь нам и устранить Фабиана. Она сама вернула его, значит, сможет и убить его.
— Ты сошел с ума, Аластор! — восклицает Патриция, подлетая к ним в гневе. — Эта девка — человек просто заколдовала тебя. Приворожила! А ты идешь к ней на поводу.
— Замолчи, сестра, — прорычал принц Аластор. — Ты ведь сама говорила, что Ровена — человек, и, следовательно, она не умеет колдовать. Даже если у нее есть хоть какой-то магический дар, он ничтожен и разъедает ее изнутри. Этой силы было бы недостаточно, чтобы очаровать меня или заставить влюбиться в нее.
— Что ты вообще говоришь!? — Патриция схватила брата за плечи и начала трясти его изо всех сил. — Приди в себя!
— Хватит! — воскликнул Аластор, энергично взмахнув рукой, и поток ветра стремительно унес принцессу обратно на ее трон. — Прекратите! — сказал он, обводя взглядом всю семью. — Хватит! — Его глаза, полные решимости, встретились с глазами короля. — Я пойду туда, отец. Я поговорю с Ровеной. Уговорю ее помочь нам. Верну ее на нашу сторону.
— Примите благоразумное решение, брат! — произнес Зейн, заслоняя собой обзор. — Как вы себе это представляете? Вся земля Йоронов окружена стеной колючего кустарника высотой в триста метров, одна лишь игла способна пронзить тело сихирбаза насквозь. А у единственного входа на его землю стоит армия мертвецов, как снаружи, так и внутри. Как же вы намерены добраться до Ровены и вступить с ней в беседу? Ответьте мне!
— Если Фабиан не смог убить тебя, значит, и меня он пока не тронет, — грубо отзывается Аластор. — Я найду способ связаться с ней. — Он толкает брата в сторону и вновь обращает взгляд к отцу. — Отец, разреши мне. Дай свое согласие и отпусти меня из дворца.
— Хорошо, — со вздохом говорит король, переводя взгляд на сына. — Иди, я верю, что ты сможешь до нее достучаться, и она поможет нам. Думаю, она знает, как его уничтожить, если сумела вернуть его к жизни.
— Папа, отец! — восклицают в один голос все дети, не принимая решение короля.
— Замолчите! — строго повелевает король и жестом велит Аластору уйти. — Пусть идет, — добавляет он, когда старший сын покидает тронный зал. — Он станет приманкой.
— О чем ты, папа? — неожиданно интересуется Грегори, обмениваться взглядами с братьями.
— Разберетесь по ходу дела.
Земля Йоронов. Дворец Фабиана
Прохладный, зимний день окутывал огромный зал замка, его каменные стены вбирали в себя лучи слабо сияющего солнца.
Я сидела на полу, утопая в мягкости и тепле старинного персидского ковра, на котором были изображены фантастические птицы с расправленными крыльями, их оперение переливалось под неярким светом камина. Дрова потрескивали, изредка выбрасывая яркие искры, которые на мгновение освещали сложные узоры на ковре, а затем снова таяли в полумраке. Фабиан запретил открывать тяжелые бархатные шторы, отгораживающие зал от внешнего мира. И, честно говоря, я и сама не стремилась к свету. Эта мрачная аура, как и само присутствие Фабиана, наполняла комнату своеобразным магическим напряжением, которое я невольно ощущала.
Я сидела в позе лотоса, стараясь сосредоточиться. На расстоянии вытянутой руки лежал объемный фолиант в кожаном переплете, его страницы, пожелтевшие от времени, привлекали загадочными знаками и красивыми иллюстрациями. Я нашла его в одной из многочисленных запыленных полок замка.
Я пыталась поднять ее силой мысли, концентрируя всю свою энергию в ладони, расставленных пальцах. Раньше, после недель упорных тренировок, мне удавалось легко перемещать предметы с помощью магии, но сегодня... сегодня ничего не получалось. Мои пальцы дрожали, а книга оставалась неподвижной.
Разочарование хлынуло волной, я в сердцах ударила кулаком о твердый каменный пол. Острая боль пронзила мою руку. Я шикнула, сжав покрасневшую ладонь. Запястье пульсировало, отдавая резкой, пронзительной болью.
— Даже не старайся, не получится, — раздался за моей спиной холодный, спокойный голос Фабиана.