Где я? Что произошло?
Внезапно, прорезав безмолвие, раздался голос, громкий и грубый.
— Не прошло и двух часов. Просыпается.
Слова прозвучали так близко, что я почувствовала мерзкое дыхание на своем лице.
Черти и дьяволы умеют разговаривать? Или это галлюцинации?
Моё сознание зацепилось за шепот и приглушенные голоса, доносившиеся откуда-то из темноты.
Неожиданно я осознала, что мои глаза открыты, хотя до этого мне казалось, что я пребывала в абсолютной темноте. С трудом сфокусировав взгляд, я разглядела размытый образ сырого каменного пола, покрытого толстым слоем плесени. Попытка повернуть голову вызвала новый приступ головокружения, превратив всё в размытые пятна перед глазами. Чувство дезориентации было ужасным, мой мозг отказывался адекватно воспринимать реальность.
Через минуту, когда головокружение немного стихло, а зрение прояснилось, я увидела всё ясно. Я сидела на деревянном сыром стуле, руки были скованы тяжёлыми железными кандалами. Именно они издавали это ужасающее бряцание цепей при любом движении.
Усталость, огромная, всепоглощающая усталость, овладела мной. Тело болело, каждая мышца напрягалась от невыносимой боли. Я поняла, что нахожусь в каком-то подвальном помещении, возможно, в старом, заброшенном здании. В воздухе стоял затхлый запах сырости, смешанный с резким металлическим ароматом крови.
Не заметив, как снова потеряла сознание, я провалилась в бездну сна.
— Я больше не могу ей потакать! — рычит мужчина, его рука обрушивается на мою щеку с пол силы. — Вставай, тварь!
— Отец сказал, что убивать её нельзя, — доносится второй голос из глубины тёмного угла.
— Убери отсюда свои лапы! — рявкает один на другого.
— Я позабочусь о том, чтобы ты не переступил черту, Григорий.
Еще один удар обрушивается мне на лицо, и я распахиваю глаза, в глотке застревает кашель.
— Иди к чёрту, Михель!
Взгляд упирается в фигуру, облаченную в роскошную черно-золотую одежду – резкий контраст с мрачностью окружающего пространства. Мужчина стоит в полуобороте, его лицо, обращенное не ко мне, а к кому-то перед ним, излучая явную враждебность. Рука, занесенная над моей головой, застыла в угрожающей готовности нанести удар. Я вынуждена запрокинуть голову, чтобы увидеть его лицо полностью, и меня буквально тошнит от вида его вызывающе-блондинистой шевелюры и надменного выражения лица. Григорий. Он сосредоточен на чём-то другом, его внимание целиком поглощено фигурой в дверном проеме. Это Михель. В отличие от Григория, одетый в простую чёрную одежду, он излучает лютое спокойствие, граничащее с безразличием. Руки скрещены за спиной, осанка прямая, вызывающе гордая – он как бы подчеркивает свое превосходство над Григорием, хотя, по моему мнению, их статус равен, братская связь не допускает иерархии. Однако, Михель, судя по всему, мастерски манипулирует этим восприятием.
Внезапно взгляд младшего принца скользнул по мне. В его зеленых глазах мелькнула быстрая, кривая усмешка. Это было не выражение жестокости, а что-то более глубокое, более сложное. Я почувствовала это, как острый укол интуиции, ощущение, что он что-то понял, что-то такое, чего не понимала я. Возможно, он увидел в моем взгляде ключ к разгадке чего-то важного. Возможно, он узнал меня, или увидел что-то в моем поведении, что бросилось ему в глаза. Или же это был просто расчет, холодный и беспощадный, как все в их семье.
Михель покачал головой, и в этом жесте была смесь презрения и самодовольства. Затем он медленно повернулся и исчез за дверью, оставив меня наедине с неистовым Григорием. Грохот закрывающейся двери прозвучал, как последний аккорд этого ужасного спектакля, оставив меня в полной неизвестности.
Воздух сгущается, предвещая неизбежные неприятности. Тишина, остающаяся после его ухода, давит своими тяжёлыми тонами. Возникает чувство, что это только начало, и дальнейшие события будут ещё более непредсказуемыми и опасными.
— Видишь, как мы все любви полны, — со злобным смехом провозглашает Григорий, поворачиваясь ко мне лицом и крепко схватывая мои щеки в железном захвате своих пальцев. — Однако нам с братьями пришлось объединить усилия, чтобы схватить тебя и нанести удар той проклятой скотине.