— Жалкий, – прошипела я, голос хрипел от боли и напряжения. — Жалкий завистливый мальчишка, – прикусив губу до крови, продолжила я, – ничего не стоящий без своего старшего брата! Слабак!
Эти слова, словно ядовитые стрелы, должны были отвлечь его, заставить на мгновение забыть о смертельной опасности. Мой план был прост, но требовал невероятной скорости и точности.
— Так умри с завистью!
Григорий даже не успел среагировать на мои слова, а я уже рванулась к нему. Быстрое, молниеносное движение – и я вырываю его меч из ножен. Холодная сталь блеснула в тусклом свете, отражаясь в широко распахнутых, полных ужаса глазах. Внезапный, точный удар – и меч вонзается в живот принца. Его беззвучный крик застрял в горле, превратившись в хрип. Я не дала ему и шанса на сопротивление.
Перевернув лезвие, я провела им по его внутренностям, нанося страшные, глубокие раны. Его тело дернулось, издавая глухой стон.
А я ощутила удовлетворение, счастье и удачу.
С жестокой уверенностью я вытащила меч, наслаждаясь тяжестью текущей по лезвию крови. Затем, с концентрированным усилением, я занесла меч еще раз, на этот раз сверху, с максимальной силой, которую еще могла извлечь из своего истощенного тела.
Резкий удар – и голова принца, отделившись от туловища, с глухим ударным звуком покатилась по полу, останавливаясь у моих ног. Волосы его, до этого блестящие и аккуратно уложенные, были перепачканы кровью, придавая ему страшный вид. Тишина опустилась в комнате, прерываемая лишь медленным капаньем крови и моим тяжелым дыханием. Глаза Григория, широко распахнутые в страхе и непонимании, окончательно потеряли блеск. Я стояла над его телом, испытывая победу.
Сталь меча казалась продолжением моей руки, а кровь на полах – еще одним жестоким напоминанием о том, что я сделала.
— Что здесь происходит!?
Михель, застывший в дверном проеме темницы, был воплощением шока. Его лицо, белое как мел, выражало немой крик. Глаза, расширенные от шока, метались между окровавленным полом, моим окровавленным мечом и мной – кошмаром в человеческом облике.
Я, все еще сжимавшая рукоять меча, была погружена в оцепенение, мое лицо, вероятно, отображало пустоту, бездну, возникшую на месте обычных человеческих эмоций. Кровь Григория на моих руках ощущалась не как липкая жидкость, а как тяжелый груз вины, и в то же время — как призрачная гарантия моей безопасности.
— Ты следующий, – прошипела я, голос, казалось, прозвучал откуда-то издалека, не принадлежал мне.
Перешагнув через тело убитого, я направилась к Михелю, меч выдвинулся вперед, как угрожающий призрак. Принц отступал, его глаза расширялись все больше, и он отчаянно искал спасения в каменных стенах коридора. Он был ловушкой, загнанным в угол животным.
— Не убивай! – крикнул он, его голос сорвался на крик, когда острый конец моего меча коснулся его шеи. Кровь проступила на его коже, тонкой ленточкой стекая вниз. — Я помогу тебе вернуться к Фабиану, – прошептал он, его глаза, сжавшись от боли и страха, были спрятаны за плотно сомкнутыми веками. — Без тебя он проиграет.
Я надавила сильнее, и новая капля крови выступила на его шее. Его слова казались абсурдными, нелепыми в этой кровавой реальности. Что за игра разыгрывалась вокруг меня?
— О чем ты говоришь? – прорычала я, чувствуя, как приглушенный ярость накатывает волнами.
— После твоего похищения, Фабиан… он разозлился, решил отомстить, – затараторил Михель, его слова проскальзывали между вздрагивающих губами. — Он запустил стрелу преследователя… сложное заклинание… она будет преследовать того, кто тебе нужен, пока не убьет.
— Кого она убила?! – проревела я.
— Софью… – выдохнул он, голос его слабел. — Сестра… она умерла недавно… отец не выдержал и дал разрешение на войну.
Я отшатнулась, хотя и не отпускала меч. Мои колени пошатнулись, и я с трудом удержалась от падения.
— Добился-таки своего, – прошептала я.
— Ты ему нужна, Фабиан проиграет без последней частицы своей души. — Мое изумление было очевидно, но Михель оставался непроницаем. — Я вижу души, – продолжил он, голос его звучал тихо, – это врождённая способность, о которой почти никто не знает. Я вижу твою душу, Ровена. Одна её половина сияет чистым красным светом – это ты, истинная ты. А другая… чёрная, чужая, принадлежащая кому-то другому, Фабиану, поглотившая часть тебя.