— Чертовка, — Его усмешка печальна, словно он сожалеет обо мне, о моем решении, о моей жертве.
Его рука на моем сердце вызывает странное покалывание, будто электрический ток проходит через меня. Это не боль, а нечто более чувствительное, более интимное.
— Ты так цеплялась за свою жалкую жизнь, так хотела ее прожить без меня, а теперь что? Жертвуешь собой ради меня и моей победы над этим миром. Тупица.
— Да, я тупая, — мямлю я, пока слеза искрится на моей щеке, и смех пробивается сквозь грусть.
Чувства переполняют меня: печаль и радость сплелись воедино, наполняя душу принятием и любовью.
— Может, когда-то, в момент своей смерти, я пожалею о том, что сделала, но сейчас все иначе. — Я медленно опускаю левую руку на его ладонь, что лежит у моего сердца. — Исполнишь ли ты мое единственное желание?
Он отвечает кивком.
— Поцелуй меня, Фабиан Йорон. — Моя рука ложится на его щеку, и я ощущаю нежность его кожи, жар его тела, дыхание, напоённое ожиданием. — Как никогда раньше, желаю этого.
Фабиан, словно предвидя мою просьбу, сохранял невозмутимое спокойствие. Его улыбка, прежде мягкая и грустная, расцвела широким, довольным сиянием. Он притянул меня еще ближе к себе с силой, которая, несмотря на свою уверенность, не была грубой, скорее, ласково-настойчивой. Его губы коснулись моих, нежно, но с намеком на властность, сминающие, призывая к ответу. Я бессознательно приоткрыла рот, и его язык, теплый и влажный, проник внутрь, вызывая волну ощущений, совершенно отличающихся от поцелуев Аластора. Фабиан целовал иначе. В нём угадывалась и нежность, и страсть, и некая дерзкая наглость, которая будоражила и приводила в трепет. Это был поцелуй, пробуждающий глубинные чувства, раскрывающий новые грани чувственности. Его язык танцевал с моим, исследуя каждый изгиб, каждую микроскопическую неровность.
Под его прикосновениями я таяла, моё тело становилось слабым, податливым, а сердце билось всё медленнее. Ноги подкашивались, меня охватывала сладостная немощь, но Фабиан, удерживая меня в своих крепких объятиях, не прекращая поцелуй, медленно опустил меня на землю. Я почувствовала, как его тело прижимается ко мне, а его рука, обнимая мою талию, поддерживает, не давая мне упасть.
— Ты была первой и последней, кого я целовал за всю свою тысячелетнюю жизнь, Ровена Фростин. – Разрывая поцелуй, он тихо шепчет мне в губы, и снова слеза катится по моей щеке, пока я смотрю на него.
— Ненавижу тебя… мое ненавистное проклятье, — слабыми словами произнесла я, едва сдерживая ухмылку, чувствуя, как силы покидают меня.
— Триста шестой раз, ты мне это сказала, моя ледяная власть. – Его слова вызывают во мне яркую улыбку, и мои глаза закрываются, погружаясь в новый неизведанный мне мир.
Мир сновидения и смерти.
— Умница, Фрости Ро, — произнес Фабиан, бережно освобождая мое тело из своих объятий и поднимаясь на ноги. — Я обучал тебя искусству манипуляции, увлекая других в свои игры, но не научил, как защищаться от них. Наверное, именно поэтому ты оказалась в моих лапах и теперь лежишь здесь, мертвая, жертвуя собой ради такой сволочи, как я. — Хохот Проклятия разносится по округе, когда он снимает свой защитный барьер, лицом к лицу встречаясь со злыми физиономиями противников, что по-прежнему кружат в небесах, готовые к любой атаке. — Видишь, Фрости Ро, — вновь переводит он взор с короля на мою неподвижную фигуру. — Ты была слишком уязвима к любви. Ты сумела влюбить Аластора в себя, а я — тебя в себя. — Улыбка его напоминает оскал хищника. — Признаюсь, и я почти попался на этот крючок. Но в нужный момент смог отступить, оставшись лишь с симпатией к тебе. — Он глубоко вздыхает. — Ну что ж, мой план завершен. Ты у моих ног — ни жива, ни мертва, а моя полная и целая душа при мне. Осталось лишь одно — уничтожить ненужных мне тварей.
Фабиан, прижимает обе руки к груди, вбирает в себя воздух, будто накапливая энергию вулкана. Затем, с резким выдохом, подобным взрыву чёрной дыры, он высвобождает поток проклятой магии – густую, вязкую субстанцию, похожую на живую тьму.
Эта магическая волна, насыщенная древним злом и некротической энергией, обрушивается на сихирбазов, словно цунами из тьмы. Её чёрная пелена поглощает их, проникая в плоть, выжигая внутренности, оставляя после себя лишь безжизненные оболочки. Эта чудовищная магия не ограничивается Изумрудным лесом. Она распространяется, подобно вирусу, захлёстывая всё вокруг, просачиваясь в воздух, воду, землю, подчиняя себе всё живое. Сопротивляющиеся мгновенно гибнут, испепелённые невидимым огнём, а те, кто пытается сдаться, становятся послушными марионетками в руках Фабиана.