Ее слова прозвучали как удар молнии. Мир вокруг меня замер.
— Да, я знаю, это звучит безумно, – призналась она, голос её дрогнул. – Я сама в шоке, до сих пор не могу в это поверить. Но это Проклятье… чертово ненавистное проклятье заставляет меня ехать туда. Поэтому я оставила тебя здесь. Он запретил мне говорить тебе об этом, но… я уломала его на эту запись. Но только с одним условием…
Тишина окутала комнату, прерывая только всхлипы. Экран ноутбука мерцал, отображая лицо Ровены – бледное, измученное, но все еще прекрасное. Улыбка, которая озаряла ее лицо, исчезла, словно стёрта невидимой рукой. Ее голова медленно покачивалась, будто она боролась с невыносимой тяжестью слов, которые вот-вот должны были сорваться с губ. И они сорвались, пронзив меня, как лезвие.
— С условием, что если я не вернусь через четыре месяца…. будет равнозначно моей смерти.
Звук ее голоса, хриплый, срывающийся, до сих пор стоит у меня в ушах. Все вокруг померкло, все звуки приглушились, оставив только гул в собственной голове. Мир сузился до размеров экрана, до ее лица, искаженного горем. Слезы, горячие и обильные, хлынули из глаз, оставляя на щеках соленые дорожки. Я не могла поверить.
— Нет, нет, Ровена, нет! – кричала я, яростно качая головой, отчаянно желая стереть эти слова, как страшный сон.
На записи, рядом с её лицом, отражалось и мое, перекошенное от боли и неприятия. Ровена, моя Ровена, тоже рыдала, ее плечи сотрясались от рыданий. Я видела её отражение в экране, ее бессилие, ее прощание.
— Я знаю, ты сейчас будешь отрицать это, Юлай, не надо. Прими этот факт, – говорила она, ее голос едва был слышен сквозь слезы. — Я знаю, тебе больно, мне тоже, потому что я ухожу и оставляю это видео своей матери. Не зная даже, принесет ли она тебе его, но я надеюсь. А еще я надеюсь, что я вернусь, и ты не увидишь эту запись.
Эти слова пронзили меня до глубины души. Это было не просто прощание, это было смирение с неизбежным, горькое принятие судьбы.
Следующие минуты стали сплошным кошмаром. Ее слова разрывали мне сердце на части.
— Юлай, прости меня. Тебе не стоило спасать меня тогда в кладовке, и всего этого бы не было. Но я не могу вернуться в прошлое. Хотя очень этого бы хотела. Живи дальше, представь, пожалуйста, представь, словно меня не было в твоей жизни никогда. Я знаю, я прошу о невозможном, но пожалуйста, забудь меня. Или тебе будет хуже. Юлай, ты самая лучшая и единственная моя подруга, которая неожиданно появилась в моей жизни, и так же неожиданно ушла из нее. Прощай.
Экран погас, а я осталась одна с этой невыносимой болью. Я кричала, рыдала, билась в истерике. Потерять Ровену.… Потерять ту, которая стала для меня родной душой, другом, сестрой.… Как я могу забыть её? Как я могу стереть из памяти наши безумные приключения, наши секреты, наши смех и слёзы, наши долгие разговоры до рассвета. А теперь это осталась всего лишь горьким воспоминанием, разбитым на мелкие осколки, подобно разбитому зеркалу, отражающему только боль и отчаяние.
Я отказываюсь верить, что все закончилось. Я чувствую это в своей душе, в каждой клеточке своего тела: Ровена жива. Я знаю, я чувствую это. Она не оставит меня. Она вернётся. Я буду ждать. Я буду верить. Потому что забыть Ровену – значит умереть самой. Никогда. Никогда я не забуду тебя, Ровена Фростин.
Эпилог
***
Величественный зал, погруженный в бесконечную тьму, кажется, будто вырван из самого сердца ночи. Здесь нет ничего лишнего, лишь строгие линии и холодные поверхности, создающие атмосферу загадки.
В центре этого мрачного пространства возвышается стеклянный гроб, который, в отличие от традиционного горизонтального расположения, стоит под углом шестьдесят пять градусов. Вокруг него на полу аккуратно расставлены цветочные свечи, их яркий свет контрастирует с темными тенями зала. Пламя свечей пылает, создавая волшебное свечение, которое мягко освещает стеклянные стенки гроба, отражая в них игру света и тени. Эти огоньки живые, они танцуют в такт с дыханием ночи.
Внутри гроба, на роскошной красной мягкой подложке, покоится она — мое бесконечное солнце. Ее золотое платье, облегающее фигуру, сверкает, как солнечные лучи, пробивающиеся сквозь облака. Тонкие бретельки едва касаются ее плеч, а сама ткань обнимает её тело, подчеркивая каждую линию, каждый изгиб. Ее руки, аккуратненько сложенные на животе, кажутся такими хрупкими и беззащитными. Кожа, бледная как фарфор, контрастирует с яркими губами, которые красны, как спелая вишня, вызывая желание прикоснуться и ощутить тепло, которое она когда-то излучала. Её ярко-голубые глаза, закрытые навеки, хранят в себе тайны и мечты, которые никогда не будут рассказаны. На её лице нет привычного румянца, но это не делает её менее прекрасной. Блондинистые волосы, слегка завитые, струятся по плечам, как золотистый водопад, падающий вниз и чуть касающийся талии.