Утро встретило меня в ледяном поту. Мое тело, как деревянное, пронзала боль. Каждый вдох отдавался в ране на ключице, которую я получила. Встала с кровати, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Холод пробирал до костей, но это была не просто физическая дрожь. Внутри меня как будто билась другая сущность, не моя. Я с трудом поднялась, пошатываясь, подошла к аптечке, где лежал обезбол. Одна таблетка, два глотка воды — и боль немного отступила. Вспомнила про перевязку и что Кэйли уже убежала в академию. Она училась на экономическом факультете с первой пары, а у меня занятия начинались с третьей.
Опустилась на стул у туалетного столика, рассматривая себя в зеркале. В волосах запутались нити, одежда была мятой, гладить не захотела. Начала расчесываться, убирая свой неряшливый вид. Вдруг с улицы донеслись звуки. Лай собак. Вздрогнула.
— «Что, будешь каждый раз вздрагивать?» — спросил мужской голос в моей голове.
Его слова были четкими и ясными, как будто рядом со мной стоял реальный человек.
— Ровена! — крикнула я себе. — У тебя едет крыша! Все этот стресс, удар, у тебя галлюцинации! — Я схватилась за голову, пыталась отогнать эти мысли.
— «Можешь себе так говорить каждую минуту, только это будет бессмысленно», — произнес снова голос.
Я поднялась, готовая выйти из комнаты, но замерла у двери.
— Похоже, я вчера сильно ударилась головой, — прошептала я себе.
В стенах Академии «Виши» я чувствовала себя заключенной в тюрьме без возможности побега. Моя группа, подобно жестоким тюремщикам, относилась ко мне с презрением, а иногда и с садизмом.
Буллинг здесь — это не просто хулиганство, а систематизированное унижение, санкционированное самой администрацией. Каждый год, как страшный ритуал, наш куратор приносит лист с нашими именами. Рядом с каждым именем — пустое поле для галочки. «Галочка» означает, что этот человек — потенциальная жертва. Чем больше галочек, тем выше вероятность быть избранным изгоем. Этот ритуал — не просто развлечение. Он пронизан аурой садизма, позволяющего некоторым студентам почувствовать себя выше других. Директор академии одобряет эти листы, подписывая их, фактически давая разрешение на издевательства. Первые три года я пряталась в тени, избегая этой участи, но вот уже последние два года меня постигла участь «изгоя». Я делю ее с Алисой Холанд, девочкой из моей группы. Неделю мучают ее, неделю — меня. И так по кругу, словно в каком-то кошмарном спектакле.
Правила этого «спектакля» могут меняться в любой момент, и это пугает еще больше. Никто не знает, что нас ждет завтра. Директор академии, не стесняясь, называет это «Законом выживания», говоря: «Если не выдержишь, значит, ты полный неудачник и по жизни будешь таким!». В его словах — не просто цинизм, а желание внушить нам чувство безнадежности, заставить нас смириться.
Но что делать, если ты не можешь смириться с этой несправедливостью?
Прошлую неделю меня не трогали. И эту тоже. Я будто растворилась, стала невидимкой. Но я вижу, как издеваются над Алисой. Она становится жертвой унижений, оскорблений, избиений. Мне страшно вмешиваться, защищать ее. Я знаю, что это опасно. Меня накажут. Я стала бояться даже собственного взгляда, боясь, что он привлечет к себе внимание.
Каждый раз, входя в аудиторию, я внимательно изучаю лица одногруппников. Если их взгляды направлены на меня, я понимаю, что сегодня я — мишень. Если же их взгляды мимолетны, безынтересны, я могу вздохнуть с облегчением.
Сегодня на меня посмотрели трое: два парня и девушка. Их взгляд холодный, презрительный. Я чувствую, что сегодня мне придется страдать.
Первые две пары прошли благополучно, я сходила без происшествий в столовую на обед, и на меня никто не вылил суп, не опрокинул еду на голову, вообще пока все шло хорошо.
Сейчас была пара физической культуры в спортивном зале. Я молча переодевалась в спортивную форму в раздевалке с несколькими девочками. Я держалась от них на достаточном расстоянии, стараясь не смотреть в их сторону. Тренеру перед занятием отдала справку от врача, что мне нельзя заниматься, но тот сказал, что мы ничего и так толком не делаем на паре, так что можешь для виду переодеться и молча сидеть на лавочке, а он поставит мне оценку, за место того что я буду писать ему рефераты.