В этих переходах, в этом удивительном контрасте нежности и напора, чувствовалась его сила, его уверенность, его власть. А я… я была потеряна. Это был мой первый поцелуй, и он был таким… необъяснимым. Это был не просто физический контакт, это был шторм эмоций, вихрь чувств, который захлестнул меня целиком. Его губы были теплые, чуть влажные, с едва уловимым ароматом цитруса. Я чувствовала, как его дыхание смешивается с моим, как его сердце бьется в унисон с моим собственным, учащенно и сильно.
В его прикосновениях была такая сила, такая магнетическая энергия, что я почувствовала, как всё моё тело пронизывает жгучий жар, как будто электрический ток пробегает по венам. Это ощущение было одновременно пугающим и захватывающим. Я жадно впитывала его энергию, этот поток неукротимой силы, боясь, что он прервется, что этот волшебный момент исчезнет. Страх быть обожжённой оказался лишь игрой воображения, но ощущение непередаваемой накала было абсолютно реальным.
— «Довольно». – Промолвил Фабиан с хрипом.
— Ваше высочество… — Я отстранилась от принца, устало взглянув на него. – Мне нужно идти.
— Что это было, Ровена? – спрашивает Аластор с прерывистым дыханием, не желая меня отпустить.
— Импульсное желание. – Я касаюсь его руки, лежащей на моей талии, и убираю её. – Увидимся завтра. – Я прикусываю губу и стремглав убегаю.
Только переступаю порог своих святых покоев, как мгновенно ныряю под уютное одеяло, прижимая к себе колени, обнимая их. Голова моя откидывается на мягкую спинку кровати, и я тяжело выдыхаю, выпускаю из груди весь груз последних минут.
— Что же ты еще мне прикажешь? — мой голос звучит, как угрожающее рычание. — И не думала, что мой первый поцелуй выпадет на долю принца из волшебного мира!
— «Какой ужас», — хохочет Фабиан, веселясь.
— Наверняка, сам первым делом поцеловал какую-нибудь ведьму, — фырчу я, делая недовольную гримасу.
— «Ревнуешь?» — едва слышно прошептал он, заставив меня почувствовать дрожь.
— Бред дьявола! — мгновенно воскликнула я.
— «Это просто месть за прошлый раз, Фрости Ро», — огрызнулся он. — «Теперь мы квиты».
— Ах ты дьявол проклятый! – Сердито прошептала я, сжимая зубы. – Что ты тогда мне ответил? – Я задумалась. – Точно. – Вспомнила. – Я совершенно не знаю, что такое любовь, а ревность — тем более.
— «Ха-ха, теперь мои слова обратились против меня». – С усмешкой произнес Фабиан.
— Ну и ладно, плевать на это. – Я отвела голову в сторону. – Я тебя накормила?
— «Да, вполне. Теперь можно спокойно жить хотя бы полгода, если ты не будешь злоупотреблять магией».
— Отлично.
Придвинувшись к тумбочке рядом с кроватью, я плавно выдвинула верхний ящик и, щелкнув пальцами, добыла из глубины фиолетовый камень, насыщенный воспоминанием.
Еще до того, как в моих покоях скопились слуги и лекарь, я наложила на этот камень заклятие невидимости, запомненное наизусть, и укрыла его в ящике тумбочки. Именно на это и ушли последние крохи моих сил в тот день.
Теперь, извлекая камень, я с любопытством разглядываю его. Раньше он казался мне более темным, почти чернильно-фиолетовым, а теперь, приглядевшись, я вижу пурпурные оттенки, и его грани стали грубее, менее изящными. Видимо, с каждым новым воспоминанием, которое я извлекаю из камня, он тускнеет и теряет свой прежний лоск.
— Теперь у меня хватит сил досмотреть до конца? – спрашиваю я для уверенности.
— «Наверняка, но если ты чаще будешь целоваться с Аластором, это нам будет только на пользу». – С усмешкой произнес Фабиан.
— Я не намерена целоваться с принцем, ни с каким! – настойчиво заявила я.
— «Приспичит, придется целовать».
— Замолкни!
Я крепко сжала камень в ладони и закрыла глаза, призывая магическую силу, заключённую в его уже холодной поверхности. В голове вспыхнули яркие вспоминания, кружась в пёстром хороводе, от чего пульсирующая боль постепенно заполнила мои виски. Но я стерпела эту муку, жадно ожидая нужного мгновения.
И вот, словно в волшебном зеркале, снова открылись глаза Валада Далиаса.
Валад скользит по коридору дворца, его шаги почти бесшумны на полированном камне. Позади него, парит длинный, грубо сколоченный деревянный гроб, его темная поверхность отражает едва заметный свет факелов, расположенных на внушительном расстоянии друг от друга. Тишина, нарушаемая лишь шелестом его одежды и приглушенным шумом движущегося гроба, сгущается, подчеркивая загадочность происходящего. Валад, оборачиваясь через плечо, проверяет, остался ли он незамеченным.