— НЕТ! – закричала я, закрывая лицо ладонями.
— Ровена, — донесся тревожный голос Аластора рядом. – Как ты себя чувствуешь?
— Я все вспомнила. – Убрав руки, я встретила взгляд зеленых глаз принца. – Вспомнила, — повторила я.
— Что именно вы увидели? – поинтересовался Зейн, помогая мне подняться с братом.
— Трудное и жестокое детство, — наполовину лгу я. – Большое спасибо за все, — обращаюсь именно к принцу Михелю. – Но сейчас я хочу побыть наедине с собой. У меня в голове хаос.
— Я провожу тебя, — сказал Аластор, не отпуская мою руку.
— Это не обязательно, Ваше Высочество, — вырываю свою руку из его теплых ладоней. – Мне нужно побыть некоторое время наедине.
Дрожь пронзила всё моё тело. Каждое движение отдавалось болью в напряжённых мышцах, и я, медленно, почти неотрывно, передвигалась к выходу из пышных, но сейчас казавшихся мне чужими покоев. На мне были сосредоточены взгляды принцев — оценивающие, полные настороженности. Я чувствовала себя насекомым под увеличительным стеклом, каждый мой шаг, каждый вздох рассматривались с нескрываемым любопытством.
Наконец, с грохотом, который пронзил пространство дворца, я открыла тяжелую дверь и скрылась в прохладном коридоре.
Внутри меня бушевал ураган эмоций: глубокое непонимание происшедшего, сжигающая злоба, направленная не только на виновных, но и на саму себя за слепоту и доверчивость, и, самое ужасное, острое чувство предательства.
Я отчаянно пыталась отвлечься, заглушить накатывающие воспоминания, но мысли цепко держали меня в своих лапах. Дыхание сбивалось, в глазах стояла пелена, мир расплывался, словно я находилась в густом, непроницаемом тумане.
Я прислонилась к холодной, влажной каменной стене, ища в ней опору, и шепнула, почти неслышно, слова, которые должны были стать утешением, но звучали лишь как горькое признание.
— Я всегда знала… всегда… что мама кого-то убила. — Слова вырвались из моей души, сопровождаемые резкой болью. – Она говорила, что отец ушел из-за меня, а на самом деле она его убила. Врала, всегда врала.
Слышу голос Фабиана, который пробивается сквозь мой хаос мыслей.
— «Ровена», — говорит он, и его голос звучит так, будто он доносится издалека. – «Я кое-что почувствовал во время твоих воспоминаний».
— Не пугай меня, — отвечаю я, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри меня все сжимается.
— «Я был в теле твоего отца», — произносит он, и это слово, как удар под дых, заставляет меня остановиться.
Я пытаюсь осознать только что сказанные слова, которые эхом отдаются в моей голове. Глаза мутнеют, ноги подкашиваются, и я падаю на колени, продолжая держаться за стену и прислоняясь к ней боком.
— Что? – еле выговариваю я, не веря своим ушам. – О чем это ты?
— «Я ощутил себя в воспоминаниях, вспомнив ту семью, где жена убила мужа. Мне снова пришлось перемещаться из одного крепкого тела в другое. Тогда это был первый случай, когда я колебался вселяться в тело ребенка или психованной женщины», — делится он, а у меня в голове уже возникает смятение от услышанного.
— Нет… – протянула я, почти не размыкая губ. – Папа стал чудовищем из-за тебя. – Слезинка скатывается по щеке, и внутри меня разрывается что-то действительно важное. – Из-за тебя моя жизнь и семья разрушились. – Я ударяюсь головой об стенку, чувствуя глухую боль, которая отвлекает меня от душевной муки.
— «Мне стоит добить тебя до конца сегодня?» — спрашивает он, специально насмехаясь над моим состоянием.
— Мне больше нечего терять, — выдыхаю я, чувствуя, как слезы скатываются по лицу.
— «Твое безумие — это часть моей души», — хриплым голосом произносит Фабиан, и я понимаю, что он не просто шутит.
Он искренне верит, что я — это его отражение, что в моем сердце живет его тьма.
— Нет, я ошиблась, есть что-то еще, что можно потерять. — Мне хочется расхохотаться в истерике, но даже на это у меня нет сил.
— «Я уже существовал внутри тела твоего отца, когда твоя мать забеременела. Возможно, ничего бы и не произошло, и часть моей души не оказалась бы у тебя, но я помню из воспоминаний твоего отца, что ты была рождена в ночь кровавой луны, так же, как я пришёл в мир во время лунного затмения».