– Это было сегодня утром, – она не убирала телефон, и я могла смотреть на фотографии снова и снова, убеждаться в том, что вижу перед собой. – Я забежала в аптеку, смотрю, а возле больницы знакомое лицо...
– Ага, – только и выдавила я из себя.
– Пойдем, – она взяла меня под руку. – Мне жаль, но я должна была тебе рассказать. С мужиками такое бывает, Вася, им нельзя доверять.
– Я... – я уже слышала от нее эту песню, много раз слышала, но думала, что меня подобное не коснется.
– Я понимаю, ты просто влюбилась в него, а он оказался уродом. Ещё и съехаться успели, кошмар, – она поджала губы. – С таким лучше не спешить.
– Да он же меня заставил... – зачем-то сказала я.
Заставил к себе переехать… Но все это казалось неважным. Теперь мало что имело значение. Котов обнимался с другой, а мне отчаянно хотелось кричать, плакать, схватить его за волосы и швырять из стороны в сторону. Да, впрочем, смогу ли? Вика молчала, она дала мне время, чтобы подумать над увиденным. Мы шли вперёд. По прыгающим под ногами кочкам, по мху, который скоро вновь покроют синие цветы, по дороге к океану. Цветы. За ними ведь я и приехала, на них и польстилась. «Но цветы никуда не делись. Делся лишь Котов. Ты знала, что так и произойдет, что он встретит другую и уедет отсюда», – подсказывал разум. Омега молчала.
Да. Да, я знала, что наши дороги разойдутся, но не думала, что он поступит со мной вот так. Небо продолжало чернеть, Вика оглянулась назад и снова отхлебнула горячего чая, чтобы не замёрзнуть, а я не могла отогнать холод, заполнивший вдруг каждую клеточку тела. Вот же мерзавец, а? Маятник качался от «он мне ничего не обещал» до «он не должен был так поступать со мной» каждую новую секунду. От гнева пересохло в горле, и я допила свой чай одним большим глотком.
– Тебе когда-нибудь изменяли? – спросила я аккуратно, о таком вообще болтают с малознакомыми людьми?
– Да, – честно призналась Вика, и лицо ее исказилось от неприязни. – Чаще, чем мне того хотелось, знаешь? Но это не конец жизни, – она смотрела в сторону океана. – Просто ценный урок.
– Как же ты начинала отношения заново после такого?
– Тяжело. Переступаешь через себя, все пытаешься, пытаешься... – в руках она теребила подол пальто, голубенькие сапоги чавкали по кочкам. – Присядешь?
На пути нашем показалась маленькая кованая лавочка на двух человек. Посреди ничего, только океан впереди, толщи воды. Должно быть, отсюда полагалось любоваться видом. Вика, как биолог, должна была знать, что находиться здесь опасно, могут прийти белые медведи, и неизвестно, сможем ли мы убежать прямо к укрытию. К станции. Я действительно захотела присесть, потому что ноги меня плохо держали. Сердце колотилось в груди все быстрее и быстрее, и Вика подала мне руку, помогая опуститься вниз.
– Я старалась простить им всем измены, переглядки с другими девочками, я правда очень старалась... Но это сложно, Василиса, – говорила Вика, смотря вперёд. – И вместо прощения пришло осознание. Виноваты ведь не только они, – она повернулась ко мне лицом. – Всегда есть и вторая сторона, принимающая. Какая-то девка, решившая, что она – лучший вариант по праву рождения. Мне почти жаль тебя...
– Что? – спросила я, чувствуя, как губы начинают неметь.
– Все эти таблетки изо дня в день, все эти переживания о том, что гос-придурки тебя раскроют, – голос ее изменился, сделался спокойным и тихим, почти мужским. – Я делаю тебе большое одолжение. Тебе и всему миру, – она наклонилась ближе, а глаза мои принялась закрываться. – Без омег мир станет светлее...
За сладким ароматом ее духов проступил мускусный запах альфы.
30. Испорченная жизнь
Голова раскалывалась, пульсировала резкой болью, слово меня срубил приступ мигрени. Болел и лоб, и затылок, все вместе, но с разной интенсивностью. Перемигиваясь. Открыв глаза, я ожидаемо не увидела рядом ни океана, ни своей недавней спутницы, ни странной лавочки посреди арктического ничего. Только серая каменная стена. По холоду, шедшему от пола и стен, стало ясно, что находимся мы в одном из складских помещений в порту. Там же, где не так давно Вика убила своего подельника. Во рту пересохло, и удивительно, но мне снова захотелось чая. «Она всегда была у тебя на виду, только подумать», – напомнил мне разум. Была, а я ничего и не заметила. Да и Саша ничего не заметил... Интересно, к слову, как он там сейчас.
– Сука, – шепнула я себе под нос.
И сука копошилась где-то впереди меня, искала что-то в ворохе громких целлофановых пакетов. Я могла видеть лишь ее спину, скрюченную над пластиковым контейнером. Я обнаружила себя сидящей на стуле. Разумеется, привязанной к нему тугой веревкой. Не то для того, чтобы я не убежала, не то в жесте унизительной последней заботы. Чтобы я не упала на пол и не разбила себе лицо об этот камень. Подняв взгляд к потолку, я осознала: наверху ждёт тоненькая полоска света. Желтовато-розового: на улице занимался рассвет. Океан шуршал в отдалении, но вездесущие чайки не поднимали крика.