– Уверен, что ваша очередь подойдёт быстрее после закрытия этого дела, – старший по званию подмигнул мне. – Вас ждёт большое будущее, капитан.
Но это дело раскрыл не я! Конкретно это дело – большая-большая удача... Если так можно сказать. Заслуживаю ли я свою поблажку? Да и хочу ли я какую-то омегу из лагеря, раз уж на то пошло? Несчастную, отданную туда силой девчонку. «Ты хочешь только ее, Саша. Даже если она вообще не сможет рожать детей, даже если она будет спорить с тобой до конца ваших жизней. Ты просто хочешь ее», – понимал я. Я курил, я дышал, я думал. Коллеги покинули остров, разрешив мне остаться до полного выздоровления жертвы. Небольшая подачка, отпуск для восстановления моральных сил. На второй день после их отъезда Василиса открыла глаза и посмотрела на меня в упор, и обескровленные губы ее расплылись в улыбке. Я не был уверен в том, что она понимает, кто перед ней, но сердце все равно подпрыгнуло в груди от счастья.
Она пробыла в реанимации всего один день. Жизненные показатели не были отличными, но улучшались с каждым днём. Работу с убийцей передали другим людям, Викторию допрашивали, чтобы понять, как ловить ей подобных. Слезливая история девочки-альфы, история вечной борьбы и преодоления… Я бы должен был пожалеть ее, но что-то не мог этого сделать. Виктории было сорок семь лет. Первую омегу она убила в семнадцать, и с тех пор целых тридцать лет занималась все тем же. Убивала невиновных девчонок. Находила по запаху, по косвенным совпадениям, убивала без особой жестокости, но хладнокровно и точно. Она не развлекалась, а занималась чисткой. Маньячка самой неприятной породы – идейная.
Отсутствие нужной дозы гормонов влияло на нее. Вика не всегда могла контролировать тембр голоса, но, как утверждала сама, в худшей форме звучала, как мальчик-подросток. Мышечный тип строения помогал ей стареть медленнее среднестатистической женщины, а современная косметология и правильный образ сотворили настоящие чудеса. Выдавали лишь руки, зона декольте, которую сумасшедшая скрывала за свитерами. Почему я не предполагал такого исхода? Убийца – женщина. Но ведь это логично, обычная женщина не была так сильна. Василиса открыла глаза на шестой день в больнице. Я как раз закончил говорить с ее мамой, знал, что женщина прибудет на остров уже завтра днём, и готовился встретить ее в порту.
– С-Саша? – спросила омега беспокойно, и я привстал со своего кресла, сперва не поверив в услышанное.
– Волкова, – я подскочил к ее койке, и Василиса попыталась мне улыбнуться. – Лежи, даже не вздумай попытаться встать или приподняться.
– Я не... Нет, я пока не решусь, – голос хрипел, она не могла справиться с собственным языком.
– Ты хочешь пить? – бутылка с водой уже оказалась в моей руке. – Конечно хочешь. Медленно, пей очень медленно, Василиса.
А если она поперхнется, что мне сделать? Бить по спине, пока швы не разойдутся, и кишки не посыпятся из ее живота? Василиса не могла приподняться, а у меня не было трубочки, чтобы облегчить ее страдания и помочь испить воды. «Идиот», – обругал я сам себя. В последние дни я пил столько блокаторов, что внутренний альфа молчал, будто его пришибло камнями. И это радовало. Не хватало ещё слушать его бредовые мысли в нашей общей голове. Василиса разлепила сухие губы и припала к горлышку бутылки, пытаясь утолить жажду. Губы ее пересохли за время сна. Острое желание помочь ей, направить, дать желаемое, захватило меня целиком, но порыв пришлось сдержать.
– Как ты себя чувствуешь? – Господь, ну до чего же идиотский вопрос в этой ситуации.
– Не особо. Будто меня в живот пырнули, – предсказуемо ответила она, я сам виноват, дал ей возможность вдеть очередную шпильку мне под кожу.
– Пять раз, – напомнил я. – И ты все равно жива, представляешь? – я пытался ей улыбнуться. – Невероятное везение.
– Мне хоть разрешат увидеть маму? – спросила она обречённо.
Василисе сложно было говорить, и она не могла развить свою мысль сильнее. Только я все равно понял, что именно она желала спросить. Дадут ли ей увидеться с мамой до того, как заберут в лагерь? Дадут. Но не из жалости, нет. Василису просто не могли перевезти на большую землю сейчас, пока она восстанавливается после операции. Василиса – не дура, и она поймет, что в ее интересах как можно дольше изображать из себя немощную, не ходить при врачах, не сидеть и не говорить. Мне даже не нужно говорить было этого вслух. Я знал, что в комнате нет камер, но все равно не хотел навлечь на нее беду. Снова.